– Но со временем я увидел в тебе твердый характер, смелость, желание достигать своих целей. Очень даже редкие качества, которые можно встретить у девчонок. И это желание по укрощению куда-то пропало. Ты оказалась очень даже домашней кошкой, правда, иногда гуляющей сама по себе. Я бы завел такую.

Катя повернулась обратно и подавила смешок, прислоняя ладошку ко рту, но тут же погрустнела.

– Что случилось, Катя? Мои слова как-то задели тебя? Вот я дурак. Нужно было прямо говорить, а не какими-то глупыми метафорами.

– Ты хочешь, чтобы мы встречались?

– Хочу. Это огорчает? Я не нравлюсь тебе?

– Нравишься. – Слово слетело с губ само собой, не пришлось даже думать над тем, как бы правильнее и уместнее сказать о чувствах. – Но… – В горле вдруг пересохло. – Мы слишком разные. И жизни у нас слишком разные. В книгах о таких, как мы, говорят: не суждено быть вместе. Понимаешь? Как бы пафосно и киношно эта фраза ни звучала.

Катя с секунду помолчала и добавила:

– И вряд ли ты забыл, что я наговорила тебе в тот день на пляже. О таких, как ты. Хотя ты оказался вовсе и не такой. – Она прикрыла лицо ладонями. – Вот я дурочка. А ведь мне говорили не судить о книге по обложке.

– Ха! Что за глупости? Не суждено быть вместе мне и одежде белого цвета: пачкаю ее на раз-два, – заявил Петя. – А все, о чем ты сказала, – полная ерунда.

Он приблизился и убрал ее руки с лица.

– Ну же, Кать. Ты же оптимист! Зачем вообще думать о том, что чего-то может не быть, потому что с нами что-то не так. Смотри, – он ткнул пальцем в небо. – Даже звезды с тебя смеются.

– А ты, оказывается, романтик, – улыбнулась Катя и проследила за его пальцем.

– Я-то? Ну, стараюсь, по крайней мере, – рассмеялся Петя. – Чтоб еще такого сказать поэтического… Когда-нибудь мы все станем звездной пылью. Достаточно романтично? По-моему, не очень. Поэтому нужно прожить короткую смертную жизнь на Земле так, как хочется, не слушая мнение других.

– Да ну, бессмертная жизнь вдвоем в качестве звездной пыли звучит куда более романтично. – Катя поддалась его заразительному смеху. – Как можно от такого вообще отказаться? Танцевали бы себе в небе и наблюдали с высоты за такими вот, как мы сейчас.

Петя внезапно поднялся и протянул руку. Катя удивленно посмотрела на него: что задумал? Но руку приняла.

– Зачем ждать, потанцуем сейчас.

– Прямо здесь?

– Да, а что? Гортензиеву можно и два танца подарить, а мне ни одного? – делано обиделся Петя.

– Но это же лес, какая-то старая площадка… Тут никто никогда и не танцевал…

– Значит, мы будем первыми.

Он уверенно приобнял девушку за талию и притянул ее к себе, щекоча дыханием губы.

До Пети все эти любовно-морковные дела казались ей сложными, ненужными, мешающими жить. Как можно вообще учиться, готовиться к олимпиадам и конференциям, если чувства отнимают и время, и зачастую мозги? А тут Аверин. Взял и переехал сюда на ее голову. И вместо бойкой и острой на язык девушки Катя открыла в себе другую: мягкую, нежную и смущающуюся Катю. И вторая ей, на удивление, тоже нравилась.

Катя невольно улыбнулась своим мыслям. Их первый танец было сложно назвать танцем. Скорее, они просто еле покачивались в такт соснам, которые качал легкий ветер. Но шаги были легкими, и она чувствовала, будто плывет в небе, среди облаков, а множество маленьких светящихся фонариков создавали волшебный эффект. Будто они и правда были среди звезд.

Чуть отодвинувшись и высвободив руку, Катя провела пальцами по лицу Пети, после чего приложила ладонь к щеке.

– Боевые отметины? – улыбнулся он, наверняка ощутив старые мозоли, оставшиеся от рукоятки ракетки. – Гортензиев не сказал, конечно же, что ты слишком сильно сжимала ручку ракетки и била не центром? Если так делать, то она будет травмировать ладонь. Я в нем и не сомневался, тоже мне наставник.

Катя пропустила мимо ушей его слова и встрепенулась.

– Отбор на соревнования на следующей неделе. Я не пройду, Петь.

– Тогда проиграешь спор. А победа любит тех, кто идет до конца.

– Да и черт с ним, с этим спором.

– В таком случае придется исполнять мое желание, помнишь?

Катя кивнула и вдруг совершенно внезапно для себя прильнула к его губам. Все случилось так быстро, что она и сама не поняла, как оно все так вышло. Она даже не заметила, что второй рукой сжимала ткань футболки Пети, а когда разжала пальцы, ощутила, как они заныли.

Петя тут же ответил на поцелуй, и Катя отдалась новым, незнакомым ощущениям. Это было совсем не так, как с другими мальчишками! Губы Пети оказались теплыми, мягкими и хотелось подаваться им навстречу, погружаясь в это самое тепло. И она делала бы это до бесконечности, если бы не пришедшая в голову мысль.

– И какое же у тебя будет желание? – спросила она, разорвав поцелуй.

– Ты его уже исполнила, спор аннулирован, – улыбнулся Петя, и Катя снова ощутила вкус его губ.

Наверное, птицы, которые возвращаются из теплых краев на зиму, чувствуют себя точно так же, как сейчас чувствовала себя Катя: она на своем месте, с Петей. Он и есть ее теплый дом.

<p>Эпилог</p>