— Нам нельзя! — подала голос другая. Ее лица я не мог разглядеть из-за гривы всклокоченных волос. По-русски она говорила с заметным китайским акцентом. — Если мы уйдем, хозяева убьют детей!

— Не успеют, — отрезал я. — Пошевеливайтесь!

В других строениях живых не было. Зато были мертвые. Две женщины. Замученные, с перебитыми суставами, в запекшейся крови и испражнениях. Еще я нашел детские косточки. Обглоданные.

«Ладно, людоеды, ладно! — Мною овладела мрачная решимость. — Я вам устрою геноцид!»

Но не сейчас. Сначала надо увести женщин. И подраненного черного я захвачу с собой. Выпотрошу его мозги дочиста.

В идолах было полно всякого барахла, но разбираться с ним было некогда: четверо вурдалаков наверняка уже галопом неслись сюда. Так что я взял лишь мешочек с чешуйками-«деньгами» да пару ремней — наложить жгуты черному громиле.

Ремни не понадобились. Мишка глядел виновато — недосмотрел. Светловолосая смотрела исподлобья. Копье в брюхе черного громилы — наверняка ее работа. Двое других, черненькие азиатской наружности, жались друг к дружке и с ужасом глядели на Мишку.

— Зря ты это сделала, детка, — укоризненно произнес я. — Хотелось бы с ним сначала побеседовать.

— Кто ты такой, чтобы командовать? — с вызовом бросила девчонка. То есть, само собой, она только выглядела как девчонка. После Исхода.

— Потом я тебе объясню, — пообещал я. — А сейчас собираем детишек вот в этот мешок, одна из вас берет его в руки и садится вот сюда, — я похлопал Мишку по широкой спине. — И мы удираем со всех ног, потому что минут через сорок здесь будут чертовы твари Маххаим и я совсем не хочу встречаться с ними в вашей компании.

— Мы никуда не пойдем! — крикнула всклокоченная азиаточка. — Они убьют наших детей!

Уговаривать ее времени не было. Я взял упрямицу за плечико, стряхнул с нее подружку и повлек к тому идолу, рядом с которым обнаружил разгрызенные детские косточки.

Потом втащил ее внутрь и дал полюбоваться останками женщин. Затем выволок упрямицу наружу и выдал пару пощечин, чтобы привести в себя.

— Ты будешь бежать очень быстро, — сказал я ей, прибавив для надежности небольшой психический импульс. — Или с тобой, мамаша, и твоим сынишкой будет то же самое.

Мамаша быстро-быстро закивала. Ее пацанчик, маленькое большеглазое чудо месяцев десяти от роду, глядел на меня и улыбался. У многих маленьких, даже обычных, не Одаренных, есть особое умение чувствовать своих.

Блондинку звали Маша. Я назначил ее старшей, усадил на Мишку — и отправил в джунгли. Очень вовремя, потому что на арене появились новые игроки. Не Маххаим, к счастью. Ящеры. Я сидел в укрытии и видел, как целая стая разновеликих динозавров выскочила из джунглей (к счастью, со стороны, противоположной той, куда ушли наши) и заметалась между идолов, явно в поисках чужих. Нас с Лакомкой эта стая порвала бы за пару секунд, но то ли с нюхом у них были проблемы, то ли задача на поиск им не была поставлена, то ли просто голод замучил… В общем, побегали они, побегали да притомились. И решили заморить червячка свежим мясом.

Мы с Лакомкой не стали дожидаться, пока они пообедают. Или пока не появятся их хозяева.

Мишку с беженками мы догнали только через четверть часа. Наверно, черненькая поделилась с подружкой увиденным, потому что бежали девушки очень старательно.

Реку форсировали благополучно. Мне удалось создать хоть и узконаправленную, зато устойчивую «волну Пана». Все живое поспешно убиралось с моего пути. Правда, на расстоянии уже десятка метров «волна» слабела и угасала. Но большего и не требовалось. Я сидел на спине Мишки, держа мешок с младенцами, а их матери висели по бокам, вцепившись в медвежью шерсть и повизгивая от ужаса: крокодилы-то рядом.

В кильватере Мишки, вне безопасной зоны, плыла Лакомка. Кошечка здорово нервничала, но — обошлось. Припугнутые мной рептилии напасть не рискнули.

Примерно через час мы добрались до места, где оставался Говорков. Я с удовольствием передал ему детишек с мамашами и улегся спать в обнимку с Мишкой. Нам надо было восстановить силы.

Глава тридцать третья

Великая битва в джунглях

— В поселок? — воскликнул я. — Да ты с ума сошел?

— Есть другие предложения? — осведомился Михал Михалыч.

Он сидел, скрестив ноги, на краю полянки, а освобожденные матери расположились вокруг него, словно верные жены. Он был им ближе, чем я. Естественно. Они жили рядом почти пять лет (до Исхода, когда Пророк собирал группу, и после), а меня вчера увидели впервые.

Но то, что он предложил…

— А если поселковые выдадут их Маххаим?

Женщины испуганно поглядели на Михал Михалыча, но тот был невозмутим и безмятежен, как статуя Будды.

— Я договорюсь, — сказал Говорков и погладил по головке ближайшего младенца. Тот немедленно ухватил его за палец.

— Может, хоть денег возьмешь?

— Зачем? Деньги понадобятся, если я захочу забрать девочек назад. Наоборот, я непременно возьму за них что-нибудь. Иначе сделка будет недействительна.

— Хрен с тобой, — проворчал я. — Поступай как знаешь.