Читаем Мастер Исхода полностью

У пакистанцев были простые и надежные полуавтоматические винтовки с системой целеудержания и наствольными звукопоглотителями. Из такой штуковины можно попасть в таракана, бегущего по энергоотводу стометровой геотермальной вышки. Шестерых проводников, нашего старшего и мальчишку-пирокинетика сняли практически одновременно. Досталось и мне. Шестиграммовая пуля с утяжеленным сердечником попала прямо в козырек керамопластикового шлема. И, на мое счастье, чуть-чуть изменила траекторию: вместо того чтобы проделать в моем лбу непредусмотренное Богом и генетиками отверстие для третьего глаза, она всего лишь вскользь прошлась по моей черепушке и вышла из затылочной части шлема, приведя его в полную негодность. Слава Богу, мои модифицированные на генном уровне косточки обладают повышенным запасом прочности, и череп пострадал значительно меньше шлема. Взаимодействие с раскаленным кусочком металла обошлось мне в клочок скальпа, легкую контузию и полстакана крови.

Мне, однако, хватило. Очнулся я только через некоторое время и обнаружил себя повисшим на страховочном тросе в нескольких метрах от края карниза.

То ли удар пули сбросил меня вниз, то ли я сам свалился, потеряв сознание.

Почему меня не добили — вопрос сложный. Скорее всего, пакистанцы глянули издали на разбитый шлем и мою окровавленную голову — и решили, что в ближайшее время я не доставлю им хлопот.

Девочек диверсанты не тронули. Девочки в их мире — товар, и товар недешевый. Кроме того диверсанты сочли, что из моих сестренок выйдет неплохое прикрытие. Террористы отобрали у них аварийные спутниковые коммуникаторы и всё, что могло сойти за оружие, а затем пообещали, что, если девочки будут вести себя правильно, им не причинят зла.

Соврали, как выяснилось позже.

Сестренки пообещали. Причем у них хватило ума не говорить о том, что они — Одаренные.

Разумеется, в тот момент я ничего этого не знал.

Зато я довольно быстро пришел в себя, раскачался на страховке и зацепился за стену. Был я, признаться, не в лучшей форме: голова трещала, в глазах двоилось. Однако мой организм уже вовсю занимался восстановлением, и я очень надеялся, что через часок-другой снова стану приличной боевой единицей.

Страховочный трос я рассек ножом, затем излохматил конец, имитируя обрыв. Посидел немного, ожидая пока зрение и координация придут в относительный порядок, затем стянул приметную оранжевую куртку, выдернув из ворота ленту обогревателя, привязал ею изуродованный шлем к куртке, насовал в карманы мелких камешков — и отправил доброкачественную одежку в свободный полет. Пролетев метров двести, куртка приземлилась в щель между двумя валунами и образовала весьма неплохую имитацию сорвавшегося альпиниста. Я надеялся, что враги не станут изучать мою подделку с помощью оптики, и оказался прав.

У диверсантов нашлись дела поважнее. Для начала они попытались «взломать» коммуникатор покойного Логика, на которого девушки указали как на старшего. Естественно, ничего у них не получилось. Правда, надо отдать должное их специалисту, тревожный импульс с коммуникатора тоже отправлен не был.

Диверсантам повезло. Мы, Одаренные, не любим электроники, действующей в связке с организмом, поэтому в нас нет вшитых чипов, а наши комми по сути являются примитивнейшими устройствами связи.

Исходя из уровня слабой технической подготовленности нашей группы, а также довольно скудного оснащения (связанного с тем, что практический тренинг отличается от ВИП-тура), пакистанцы сделали вывод о нашей «незначительности» и решили выдать себя… за нас. То, что в нашей группе было девять мужчин, а диверсантов — семеро, их не смутило.

Когда я, кое-как восстановившись, перебрался со стены на осыпь, пакистанцы уже закончили переодевание. Маскарад удался. Оружие они попрятали и для неподготовленного наблюдателя теперь выглядели самой обычной туристической группой. Разве что груза при них было немного больше, чем следовало. Но это опять-таки мелочи.

Глядя на это театральное представление, я ломал голову: зачем?

Честно признаюсь, в тот момент мне и в голову не пришло, что целью убийц были не мы. Воспитанный в Теократии, я даже представить не мог, что можно вот так запросто убивать Одаренных. А уж допустить то, что Одаренных убили походя…

Словом, я воспринял нападение на нашу группу как злодеяние планетарного масштаба.

Собственно, меня можно было понять. Мы, Одаренные, ближе друг к другу, чем семейные группы обычных людей. До этого момента я никогда не терял близких, поэтому на душе было очень, очень скверно. Если бы не необходимость помочь сестренкам, я бы впал в глубочайшую депрессию. Но скорбеть было некогда, и та часть моего «я», которая отвечала за живые чувства, будто бы отмерзла.