Читаем Мастер Исхода полностью

Озаренный догадкой, я занялся головой покойника, которую оставил напоследок. Удар Мишкиной лапы не только снес мегаэмпату заднюю часть черепа, но и порядком попортил переднюю, вспахав когтями лицо и переломав лицевые кости. Однако челюсти остались в целости — и весьма меня заинтересовали. Во-первых, они были изрядно выдвинуты вперед, во-вторых, зубки в них были мало похожи на человеческие: отменный набор клычищ сантиметра по три каждый.

Чья-то тень заслонила солнце. Я поднял голову и обнаружил, что вокруг меня столпились «кулу».

Вид у них был, мягко говоря, встревоженный.

— Маххаим? — сиплым шепотом произнес их чернобородый лидер, тыча пальцем в окровавленные останки.

Я пожал плечами. Может, и «Маххаим». А может, просто мутант. Или отдельный биологический вид. Скажем, разумный потомок прямоходящего павиана. Надо бы сделать вскрытие…

— Маххаим! — уже уверенно произнес чернобородый. — Ты убил!

Уловив агрессивную интонацию, между нами возникла Лакомка. Может, она, с местной точки зрения, и «просто зверь», но клыки у нее подлинней, чем у покойника. И их демонстрация оказала очень позитивное воздействие на «кулу». Агрессии — как не бывало. Остался только голый страх. Чернобородые посыпались мордами в траву и глухо забубнили на своем языке. Я ухватил труп за ноги и отволок его в тень. Знаком показал Лакомке, что желаю произвести вскрытие и мне требуются ее природные скальпели и щипцы.

Я ковырялся в покойнике почти час. Обнаружил много интересного. Например, сердце у него располагалось справа, а печень — слева. И то и другое примерно раза в полтора превосходило размерами среднечеловеческие, причем это явно не было патологией. Но это было не самое интересное. Сердце внутри вскрытого трупа продолжало сокращаться! Вяло и редко, примерно два удара в минуту, но, учитывая отсутствие у его хозяина не только головы, но и крови, это было чудо. На этом фоне сохранение кое-каких рефлексов у «труповых» конечностей было уже почти неудивительно. Децеребрированный, с вскрытыми брюшной и грудной полостями, лишенный крови, организм зубастого мутанта продолжал функционировать. Билось сердце, подергивались опавшие легкие, сокращались и расслаблялись мышцы. А потом я увидел, что его конечности продолжают видоизменяться. Пальцы рук как-то укоротились, а когти втянулись внутрь. Снаружи теперь торчали только черные загнутые кончики.

У меня очень крепкие нервы, однако и меня проняло.

У меня даже возникло скверное предчувствие: вдруг этот вскрытый трупак вскочит, снова выпустит когтищи и схватит меня за горло.

Лакомка тоже выглядела обеспокоенной. Но — по другим причинам. Посмертная жизнедеятельность ее не очень смутила, потому что она не видела разницы между безголовой лягушкой и разумным теплокровным. У покойника был неправильный запах. И неправильная плоть. В чем именно состоит эта неправильность, Лакомка объяснить не могла, а вникнуть я пока не мог.

— Я думаю, его надо сжечь, — решил я.

Лакомка согласилась.

Возиться с погребальным костром мне не хотелось, поэтому я поднял с земли чернобородых и дал им соответствующее поручение. А сам отправился купаться. Мишка, который уже оклемался, полез в реку вместе со мной. Купаться он любил, однако я был уверен, что сейчас он составил мне компанию исключительно из соображений моей безопасности. Помнил о шустрых крокодильчиках. Пока я смывал с себя грязь и кровь, Мишка поймал пару рыбин и одну водяную змею. Последняя оказалась ядовитой, но укусить моего медведя она не успела. Да и вряд ли смогла бы прокусить броню из шкуры и шерсти.

Змею слопали мои «кулу», предварительно поджарив на углях из погребального костра, а рыб поделили мы с Лакомкой и молодым парнем из народа аниф. «Аниф» на их языке означало «человек», однако я для удобства решил так называть всех, кто по антропологическому типу принадлежал к той же группе, что и Меченая Рыба.

Ванда от рыбы отказалась. От змеи — тоже. Пока я потрошил Маххаим, она стояла поодаль и наблюдала. Зря. Это стоило ей аппетита.

Перекусив, я кликнул лидера «кулу». Пора было познакомиться.

Чернобородый вожак носил звучное имя Какататам Куттуканеша. Это означало что-то вроде пожелания многократно рождаться в хороших условиях и каждый раз обладать выдающимися мужскими достоинствами.

— Я буду звать тебя Какашей, — сообщил я вожаку. Тот не возражал.

Его спутники все как один были его родственниками. А тот, которому я поручил отстирать накидку Маххаим, — его старшим сыном. Накидку, кстати, он выстирал замечательно. Назвали они себя нагари нагарим. Дословно это переводилось как «высшие, что пребывают на вершине», а по смыслу — как «самые человечные из человеков».

Обитали Какаша с прочими «человеками» где-то в верховьях реки и зарабатывали, торгуя и обслуживая торговцев. С «подгорными» властями, представитель которых чуть меня не прикончил, у «человеков» было что-то вроде договора.