Читаем Мастер Игры полностью

Хотя мы привыкли считать, что такие гении, как Альберт Эйнштейн, наделены сверхъестественными способно­стями, до которых нам далеко, все его великие открытия базировались на двух очень простых решениях, приня­тых еще в юности. Во-первых, в двадцатилетнем возрасте он ясно понял, что в роли физика-экспериментатора не достигнет ничего, станет посредственностью. Несмотря на то что усердные занятия математикой и эксперимен­тами открывали перед ним удобный путь в физику, он пошел своей дорогой — это уже дерзновенное решение. Во-вторых, в органическом неприятии авторитетов и со­глашательства для Эйнштейна обнаружилось большое преимущество. Он решил атаковать проблему извне, не испытывая пиетета и чувствуя себя свободным от бреме­ни ньютоновой парадигмы, которое давило на исследо­вателей, заставляя идти на компромиссы. Эти два реше­ния позволили молодому ученому развернуться в пол­ную силу. Можно назвать и третий фактор: его любовь к игре на скрипке и особенно к музыке Моцарта. Людям, восторгавшимся тем, как он чувствует Моцарта, Эйн­штейн отвечал: «Это у меня в крови». Он имел в виду, что играет эту музыку так часто, что она стала частью его, его сущности. Эйнштейну свойственно было тон­кое, глубинное понимание музыки. Неосознанно оно стало моделью для его подхода к науке: самые сложные явления и проблемы он обдумывал до тех пор, пока не приходил к столь же глубинному их пониманию.

Обычно мы видим в Эйнштейне крайнее выражение аб­страктного мыслителя, но на самом деле образ его мыш­ления был весьма и весьма конкретным — почти всегда его мысли выражались в ярких наглядных образах, свя­занных с предметами, которые мы постоянно видим перед собой: поездами, часами, лифтами. Оперируя та­кими конкретными образами, он снова и снова прокру­чивал в мыслях проблему, рассматривая ее во всех воз­можных ракурсах, и одновременно с этим гулял, общал­ся с людьми или рассматривал бумаги у себя в патентном бюро. Позже он признавался, что воображение и интуи­ция играли в его открытиях не в пример более важную роль, чем знание физики и математики. Если Эйнштей­ну и были свойственны какие-то необычные, из ряда вон выходящие качества, так это его незаурядное терпение, поразительное упорство и сила воли. Только после дол­гих и мучительных раздумий над одной проблемой, длившихся намного больше чем 10 тысяч часов, он до­стигал точки преобразования. Он пропускал через себя различные аспекты невероятно сложного и многофак­торного феномена, так что они становились частью его, а в результате происходило интуитивное озарение, объ­единяющее фрагменты в единое целое, — как, например, яркий образ, внезапно открывший ему глаза на относи­тельность времени. Две части разработанной Эйнштей­ном теории относительности следует считать, возмож­но, самыми великими из всех достижений человеческого интеллекта в истории, но это плод беспрецедентного упорного труда, а не какой-то необъяснимой и непости­жимой одаренности.

К мастерству ведут разные пути — проявив упорство и настойчивость, вы, несомненно, отыщете среди них тот, что лучше всего подходит вам.

Самое главное при этом — определить сильные стороны своего характера и ума и опираться на них. Для того чтобы подняться на высокий уровень мастерства, в любом случае необходи­мы многие часы практики, сосредоточенного и самозаб­венного труда. Достичь высот вряд ли удастся, если ра­бота не приносит радости и вам приходится тратить все силы на преодоление своих слабых сторон. Загляните в себя глубже, чтобы разобраться, в чем вы по-настоящему сильны, а что дается с трудом, — сделайте это по воз­можности объективно. Выявив свои сильные стороны, начинайте усердно и рьяно их развивать. Начав действо­вать в этом направлении, вы почувствуете прилив сил и вдохновения. Вас не будут сковывать условности или не­обходимость идти на компромисс, вам не придется тра­тить время на освоение того, что вам претит или просто не по душе. При таком подходе вы совершенно есте­ственно сумеете пробудить в душе творческие силы и интуицию.

Б. Вспоминая свое детство в 1950-е, Темпл Грандин, страдавшая от рождения аутизмом, представляла лишь тьму и хаос. Еще она помнила, как часами лежала на пля­же, пересыпая песок и глядя, как песчинки струятся меж­ду пальцами. Она жила в постоянном напряжении и ужасе — любой резкий звук страшно пугал ее. Научить­ся говорить она смогла намного позже обычного, и уже тогда Темпл начала осознавать, как сильно отличается от других детей. Часто девочка оставалась одна, и нет ниче­го удивительного в том, что ее тянуло к животным, осо­бенно к лошадям. Они не просто составляли ей компа­нию — Темпл испытывала какое-то странное чувство солидарности, понимания с животными. Особенно по­любила она ездить верхом на ферме близ Бостона, где часто бывала в детстве. Сидя на лошади, девочка чувство­вала с ней особенно тесную связь.