— Считаешь, он заслуживает слепого повиновения?

— Я лишь считаю, что дело сделано, и ты уже ничего не можешь изменить. Такие как мы не могут позволять себе задумываться о прошлом. От этого теряешь хватку.

— У меня все под контролем, — заверил его Грейсон.

— Конечно, — фыркнул Пэл, снова кивнув на красный песок на столике.

— Просто скажи мне, зачем ты пришел, — устало проговорил Грейсон.

— Призрак хочет снабдить твою девчонку очередной партией лекарств.

— У нее есть имя, — пробормотал Грейсон. — Джиллиан.

Пэл выпрямился на диване, подался вперед, держа руки на бедрах, и раздраженно тряхнул головой.

— Я не желаю знать ее имя. Имена вмешивают в дело личные чувства. А когда начинаешь вмешивать личные чувства, делаешь работу грязно. У нее нет имени — она всего лишь средство достижения цели, находящееся в нужном месте. Так будет проще смотреть на ситуацию, когда Призрак посчитает, что ее можно пустить в расход.

— Он никогда на это не пойдет, — парировал Грейсон. — Она слишком важна.

— Сейчас да, — проворчал Пэл. — Но однажды кто-нибудь может решить, что сумеет узнать больше, если вскроет ей череп и покопается в ее мозгах. Что произойдет тогда, Убийца?

Образ истерзанного тела Джиллиан, лежащего на операционном столе, возник в сознании Грейсона, но он не собирался поддаваться на провокацию Пэла.

Кроме того, этого не должно случиться. Им нужна Джиллиан.

— Я предан делу, — вслух произнес он, не желая спорить с Пэлом. — Я сделаю то, что должен.

— Рад слышать, — ответил Пэл. — Не хочу думать, что ты размяк.

— Ты здесь только за этим? — спросил Грейсон. — Он притащил тебя обратно из Граничных Систем только затем, чтобы ты мог проведать меня?

— Ты мне больше не подчиняешься, Убийца, — заверил его Пэл. — Я здесь всего лишь пролетом. Мне нужно было завершить кое-какие дела на Земле, поэтому я вызвался заскочить к тебе на обратном пути, чтобы передать тебе вот это.

Он вытащил из кармана пиджака маленький пузырек с прозрачной жидкостью внутри и кинул его Грейсону. Тот уверенно поймал его одной рукой. На пузырьке не было этикетки — никаких намеков на то, что это может быть за вещество или для чего оно предназначено; ничто не указывало на происхождение содержимого.

Выполнив свою работу, Пэл поднялся с дивана и собрался уходить.

— Ты доложишь о красном песке? — сказал Грейсон ему вдогонку, как только тот подошел к двери.

— Меня это не касается, — ответил Пэл, обернувшись. — Можешь накачиваться хоть каждую ночь, мне плевать. Я улетаю на встречу со своим связным на Омеге. Завтра в это время я буду уже по задницу в инопланетянах.

— Это часть моего прикрытия, — оправдываясь, добавил Грейсон. — Подходит моему характеру.

Пэл резко надавил рукой на дверь и с шумом распахнул ее.

— Как скажешь, парень. Это твои дела.

Он вышел в коридор, затем повернулся, чтобы произнести прощальное напутствие.

— Не раскисай, Убийца. Я ненавижу убирать чужое дерьмо.

Дверь с шумом захлопнулась за ним одновременно с его последними словами, не дав Грейсону шанса ответить.

— Сукин сын все время оставляет за собой последнее слово, — пробормотал Грейсон.

Со стоном он оторвался от стула и поставил пузырек на маленький столик рядом с пакетиком красного песка, а затем с неохотой побрел обратно в спальню. Слава всевышнему, остаток ночи ему снилась только его дочь.

Глава 2

Кали Сандерс быстрыми уверенными шагами шла по Академии имени Джона Гриссома. Академия представляла собой космическую станцию, построенную на орбите человеческой колонии Элизиум. Она была названа в честь контр-адмирала Джона Гриссома, первого землянина, который прошел через ретранслятор массы; человека, который являлся одним из наиболее уважаемых и почитаемых при жизни героев.

Кроме всего прочего, Гриссом был отцом Кали.

Ее практичные туфли на низком каблуке мягко стучали по коридорам спального отсека, а ее лабораторный халат тихо шелестел при каждом шаге. Ужин закончился около часа назад, и учащиеся находились в это время в своих комнатах, готовясь к завтрашним занятиям. Большинство дверей было закрыто, но некоторые дети предпочитали оставлять их открытыми, и теперь, когда она проходила мимо, они, услышав звуки ее шагов, выглядывали из-за своих электронных книг и компьютерных экранов. Некоторые улыбались или кивали ей; пара учеников помоложе даже приветственно помахали ей. Каждому она отвечала соответствующим образом.

Лишь немногие знали, что Джон Гриссом на самом деле ее отец, и что их отношения, если их можно назвать таковыми, никоим образом не связаны с ее положением в Академии. Она нечасто виделась с отцом — с их последнего разговора прошло уже больше года. Тот разговор, как и все остальные, закончился ссорой. Ее отец был из тех людей, которых трудно любить.