Читаем Маскарад (СИ) полностью

Чжонхён, заглатывающий его член, с нескрываемым удовольствием посасывающий и облизывающий его, навел сонного юношу на мысль о том, что он все еще находится в своих сахарных грезах. Потому Ки просто погладил его по волосам и ласково запустил в них руку, устроившись на подушках удобнее и тихо постанывая в такт движениям. Его мутный взгляд временами бродил по тьме комнаты и вновь скрывался за веками. С трудом переносимое наслаждение заключало его в тиски, заполняло его сливочной сладостью, ввергало в огненную агонию. Он весь сжался, когда синее пламя медленно поползло по его телу и в виде черного взгляда Чжонхёна материализовалось перед глазами. И без возражений принял властный поцелуй, позволяя жидкому огню без остатка заполнить внутренности, а языку – завладеть своим ртом.

Он не предпринимал даже слабых попыток взять все в свои руки и, сгорая в лихорадке, с привычной покорностью шел за чужими желаниями. Откидывал голову, если чужой язык касался его шеи, только поводил плечами, когда молодой человек покусывал их, и нетерпеливо выдыхал, ощущая мягкие поцелуи на ключицах. Его тело горело, его разум требовал больше.

Дразнящими движениями Чжонхён терся об него, но не входил, что вынуждало юношу тянуться к нему самому и, не находя облегчения, разочарованно стонать. Ки обхватил молодого человека за шею рукой и впился в его губы, мучимый безысходностью, а затем другой рукой вцепился в его ягодицу и попытался сократить разделяющее расстояние, проговорив что-то.

Однако этот дьявол только сильнее отстранился от него, отчего юноша с укором и мольбой заглянул в его полные вожделения черные глаза. Разыскать он в них ничего другого так и не успел, после чего, повинуясь сильным рукам, перевернулся. Тут же под ним оказалась подушка, а по плечам прошлись уверенными движениями пальцы. Ки захныкал не столько от соприкосновения члена с грубоватой тканью подушки, сколько от горячих ладоней на плечах. По телу побежали мурашки — жест казался ему слишком заботливым и непривычным, но он позабыл об этом, когда что-то влажное ласково прошлось по промежности. Юноша нетерпеливо и пошло проныл — касание отозвалось по всему телу. Он двинулся навстречу головокружительным ощущениям.

Вдоволь поиграв с ним, Чжонхён пристроился над Ки и, придерживая его за ягодицы, медленно вошел в его податливое тело. Жгучее дыхание опалило ухо юноши, он вдвое громче застонал, попытавшись поддаться назад, но встречая сопротивление в виде крепких рук.

— Малыш.

Ощущение сладкой безысходности накатило на него, но его чуть смягчила долгожданная наполненность. Юноша тяжело выдохнул и зарылся носом в ткань другой подушки. Его гибкое тело прошивала насквозь мучительная медлительность, он снова горел и чувственный огонь в нем не находил выхода. Ки все время стукался макушкой о спинку скрипящей кровати и слышал прерывистое дыхание над ухом, то и дело глухо вскрикивал, когда Чжонхён доходил до дна. Ему нравилось. Ему нравилась эта пытка.

Терзаясь от невозможности излиться, закончить наконец то, что по сути своей не должно, наверное, приносить мучения, юноша комкал в кулаке простыню и прижимался, насколько это было возможно, спиной к молодому человеку. Последний же, стиснув одной рукой спинку кровати, намеренно сдерживал темп, входил и выходил из него с медленным мазохистским удовольствием, изредка наблюдая за собственными действиями. Он слизывал теплые бисеринки, выступившие на разгоряченной коже мечущегося юноши, и оставлял на ней поцелуй за поцелуем, выпивая ее неповторимый запах. Его черные глаза творили колдовство древнее, чем мир, в который он явился по воле судьбы.

Тем не менее, едва ли Чжонхён намеревался мучить Ки до полного изнеможения, как сделал бы это в любой другой день, поэтому вскоре вышел из него и перевернул выдохнувшегося, но все еще не удовлетворенного, юношу на спину. С трудом соображая, где находится, Ки открыл покрасневшие глаза. Прохладный воздух тут же приласкал их, успокаивая угнездившееся в них жжение.

— Не плачь, котенок, твои слезы стоят тысячи драгоценных камней этого мира. Не разбрасывайся ими так просто, — Чжонхён слизал соленые капли с его щек. Ки слабо оттолкнул его, силы его почти покинули. Черная тень за спиной молодого человека всколыхнула воспоминания в его опустевшей голове. — Иди сюда, — усевшись у спинки кровати, Чжонхён подтянул юношу к себе и снял с него чары.

Ки послушно сел на его колени, изможденно прислонился лбом к его горячему плечу. Ловкие пальцы ласково прошлись по его позвоночнику, ладони с нажимом погладили поясницу, провели по животу, поднялись к груди, и вот он со свистом бессильно втянул воздух — крик затерялся где-то в судорожно сжавшемся горле. Семя вышло из него с движением его собственной руки и вытянуло за собою лихорадочную боль, зато уверенный росток уже делил место с деятельной золотистой искоркой, живущей в нем.