Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Какой же из тебя монах, Бомми, — издевательски протянул Чжонхён, поглаживая его ягодицы. — Твои мысли порочны, — прошептал он ему в шею. Ки приподнял подбородок, открывая незащищенное горло. Чжонхён воспользовался предложением, прижался губами к месту, в котором под тонкой кожей пробегала сонная артерия, и до боли сжал зубами бьющуюся жилку. — Я чувствую… прямо сейчас, — добравшись до проколотой мочки, Чжонхён принялся посасывать ее и играть языком с серьгой, намеренно шепча угрозы прямо в ухо безвольному Ки. — Старик никогда не простит тебе твои прегрешения, и после своей смерти ты придешь прямиком в мои объятия. Ты всегда будешь моим, Бомми, — мягко сообщил Чжонхён ему, вжимаясь в него.

Ки испуганно кивнул перед тем, как его резко развернули лицом к стене и одним движением спустили штаны с бельем до лодыжек. Чжонхён недолго возился с деталями и уже через пару десятков секунд начал протискиваться в юношу, заоравшего от жгучей боли.

— Бля, ты охренел? — завопил Ки, поняв, что смазки тот использовал по минимуму. — Мне больно!

Он принялся вырываться, однако Чжонхён, будучи в разы сильнее его, всего лишь одной рукой перехватил его запястья и прижал их к стене. Боль прошлась по предплечьям юноши и собралась невольными слезами в глазах.

— Отпусти, сука, порвешь же…

Чжонхён зажал ему рот ладонью и, несмотря на слезы, заливавшие его руку, продолжал толкаться в него. Смягченное масленой резиной трение приносило ему не такую острую боль, как вопившему и кусавшему его ладонь Ки. И хотя где-то на краю заволоченного извращенным удовольствием сознания присутствовала к нему жалость, гортанный скулеж мальчишки заводил похлеще его привычных похабных выкриков. Показное нежелание Ки подчиняться ему заставляло Чжонхёна двигаться еще интенсивнее, смешивая легкую боль и неземное наслаждение и выбивая из юноши все новые и новые глухие крики.

— Ори, котенок, — жарко зашептал он ему в ухо. — Так, будто это твой последний в жизни трах. Я хочу, чтобы весь дом знал, какая ты на самом деле распутная блядь.

Рыдающий Ки сипло пробормотал что-то ему в ладонь, предпринимая слабеющие попытки вырваться. Чжонхён чуть развернул к себе его лицо и слизывал соленые слезы с разгоряченной щеки, пока юноша скреб скрученными пальцами темную стену и ревел во весь голос, сбиваясь с ровного тона при каждом тяжелом толчке.

— Мой непослушный сладкий малыш Бомми, какой же ты горячий, не плачь.

Ки резко дернул головой, тонко проскулив что-то, и раздражающие слезы полились из его покрасневших глаз с удвоенной силой. Он перестал бороться, сдавшись на милость победителя, и лишь сильнее царапал разодранными ногтями обои, оставляя следы, почти незаметные на бордовом.

Боль выворачивала его наизнанку, и все, чего он сейчас хотел, — это ее завершения. Остальное не имело значения. Он будет послушным, только уберите эту боль. Он больше никогда не подойдет к другим детям в песочнице. Он не будет заводить дружбы с посторонними. Он будет послушным мальчиком.

Взяв себя в руки, Чжонхён вышел из него и прислонился к потному затылку юноши покрытым испариной лбом, вбирая в себя всю свою магию.

— Бомми, яркое, чистое солнышко, не плачь, — выдохнул он в спутавшиеся влажные волосы, нежно гладя его тело. Юноша глотал слезы и истерично выдыхал в темные обои. Постепенно его всхлипывания сменили все более громкие стоны, то ли от усилившейся боли, то ли от жалости к себе. И в какой-то момент Ки стал слабо подаваться назад, выгибаясь в пояснице. Чжонхён развернул зареванного юношу к себе лицом. Ки с какой-то безнадежной усталостью оперся спиной о стену и потухшим взглядом поглядел в пол, ощущая сладость чужого вожделения на языке.

Чжонхён взял его за руки и слизал кровь с каждого пораненного пальца, обнажая обрубки некогда красивых ногтей. Ки нервно дергался, когда влажный язык шершаво проходился по ранкам, однако, мужественно молчал, не смея поднять взгляд на своего мучителя.

— Посмотри на меня, — был отдан ему приказ. Юноша приподнял красное вследствие истерики лицо и невидящим взором уставился на Чжонхёна. — Поцелуй, — последовал еще один приказ, которому Ки беспрекословно повиновался. Саднившими, мокрыми, солоноватыми от слез губами он прикоснулся к его рту и мягко поцеловал, чувствуя, как Чжонхён закидывает его болтающиеся руки себе на шею. — А теперь крепко обними, — выдохнул тот ему в губы. И Ки беспрекословно выполнил требуемое, возрождаясь от тепла нежных соприкосновений губ. Прервав на момент поцелуй, Чжонхён приподнял его за ягодицы и, заставив обхватить себя ногами, вновь мягко прижал его спиной к стене. — Бомми, у тебя стоит, — прошептал он зардевшемуся Ки между поцелуями. — Тебе же нравится, когда тебе делают больно?

Ки помотал головой, продолжая его рвано целовать. Беспорядочно, с долей безысходности, в который раз теряя контроль над своими действиями и эмоциями.