Читаем Маскарад лжецов полностью

Нас не удивило, когда в ночи снова раздался волчий вой. Приподнявшись на локтях, мы всматривались в темноту и слушали. Звук шел от загонов, словно тот, кто его издавал, забравшись на кучу камней, оглашает победной песнью окрестности. Правосудие торжествовало.

Наконец вой смолк, но тишину нарушил другой звук. Сигнус плакал. Родриго согнулся над ним, обнял юношу за плечи и начал укачивать, словно ребенка.

— Больше мы его не услышим, — бормотал Родриго. — Теперь он оставит нас в покое. После смерти Зофиила нам ничего не угрожает.

— Я слышал лебедей, — прорыдал Сигнус.

— Нет, ragazzo, ты слышал волка, но больше он не появится.

— Разве ты не слышишь? Как бьются их крылья! А перья, такие громадные и белоснежные, они падают сверху, покрывая все вокруг. Они душат меня! Так холодно, и крылья, крылья бьются! О, как страшно они хлопают! Неужели ты не слышишь?

— Нет здесь никаких лебедей. Здесь даже реки нет. Это все снег. Снег напомнил тебе о белых крыльях.

Родриго сидел с Сигнусом, пока тот не успокоился. Затем, по-прежнему обнимая юношу, Родриго улегся рядом. Сомневаюсь, что ему удалось заснуть в эту ночь.

Наутро снег перестал, но над головой по-прежнему нависали низкие облака. Похолодало. Ящики стояли в повозке — там, где мы оставили их вчера. Мне не терпелось вернуться туда, где мы обнаружили тело. За ночь снег засыпал наши следы и окровавленную прошлогоднюю траву. Ни следа: ни человечьего, ни звериного. Если ночью волк и стоял на куче камней, бахвалясь совершенным злодеянием, следов он не оставил.

Внезапно меня пронзила дрожь. Что, если он наблюдает за мной прямо сейчас? Волк явно наслаждался своей работой. Ему мало было простого убийства. Ворам часто отсекали руки, но почему выше локтя? Гораздо проще рубануть ножом у запястья. Неужели убийца думал принести епископу доказательство своего преступления? Или хотел, чтобы в Судный день Зофиил встретил вечность безруким? На память пришло изувеченное тело Жофре. Неужели волк? Мы были беззащитны перед ним — уж если такой задумал злодейство, его никто не остановит.

Мороз свирепствовал еще день и еще ночь. Мы почти не выходили из хижины, потихоньку доедая украденную овцу и гадая, когда изменится погода.

На третий день нас разбудили яркие солнечные лучи. К полудню с крыши закапало, а под ногами зачавкала грязь. Мы решили, что, если оттепель продлится, на следующее утро мы (и волк вместе с нами) двинемся в путь.

Предстояло решить, что делать с трупом: взять его с собой, как мы поступили с Плезанс, или оставить? Одно дело копать землю, размокшую за месяцы дождей, совсем другое — вгрызаться в дерн после недельных морозов. Да и рыть могилу на открытой местности, у всех на виду, не слишком умно.

Мы с Родриго и Осмондом принялись по очереди орудовать лопатой в дальнем углу хижины. К счастью, строители не позаботились смешать землю с соломой и глиной, однако пол, утоптанный поколениями пастухов, поддавался с трудом. Мы работали молча. Адела склонилась над крошкой Карвином, крепко прижимая сына к себе, словно боялась, что раскрытая могила поглотит и его.

Чтобы отвалить камни от трупа, нам понадобилось не меньше времени, чем для того, чтобы его завалить. Тело промерзло и одеревенело. Мы завернули его в одеяло, дотащили до хижины и уложили на земляной пол.

— Мы должны помолиться, — пряча глаза, сказала Адела. — Все-таки он был священником.

— Если он был священником, то мог бы прочесть молитву над телом Жофре, — с горечью заметил Родриго.

Мне захотелось утешить его.

— Жофре похоронен, как и не снилось Зофиилу. Он лежит под алтарем, а сверху на него взирает Святая Дева.

— Но Зофиил мог бы совершить последнее помазание!

— Друзья, которые любили Жофре, оплакали его горькими слезами — какое еще помазание нужно?

Мы окружили тело и принялись бормотать первые строчки «Господи, настави мя правдою Твоею», «Господи, избави душу мою» и прочих заупокойных молитв, которые пришли на ум. Без помощи священника мы спотыкались и путались, надеясь все же, что наши жалкие потуги сократят Зофиилу время в чистилище.

Осмонд и Родриго уже приготовились опустить завернутое в плащ тело в могилу, но тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Постойте, давайте разденем его. Так разложение пойдет быстрее. Да и вонять будет меньше. К тому же если труп откопают, то без одежды его будет труднее опознать. А еще зароем с ним овечьи кости.

Мне пришлось отвести глаза, чтобы не встретиться взглядом с Сигнусом.

— Пусть думают, что пастухи поймали его за кражей овец и убили на месте. На дворе такие времена, что никто их не осудит.

Мои товарищи не двинулись с места. Что ж, придется справляться в одиночку. Желчь подкатила к горлу, но выбора не было.

Осмонд обнял Аделу, заставляя жену отвернуться.