Читаем Маскарад лжецов полностью

— Там, где его нашли. Не стали трогать до прихода судьи.

— Значит, идем туда, — пришлось мне снова распрямлять ноющую спину. — Если это Жофре, судье понадобится кто-нибудь, чтобы опознать труп.

— Но это не может быть Жофре! — Родриго забился в угол, разрываясь между отчаянием и надеждой, словно зверь, попавший в капкан.

— Я с тобой, камлот, — сказал Сигнус.

Родриго с силой вытер глаза и глубоко вдохнул.

— И я пойду. Жофре — мой ученик, я за него в ответе.

Вокруг тела столпилась дюжина зевак. Поодаль двое чумазых мальчуганов цеплялись за материнские юбки. Городские ворота закрыли, но местные попрошайки карабкались на плетень в надежде рассмотреть, что творится внизу. В окнах домов, прилепившихся к изгороди, мелькали любопытные лица.

От толпы отделился какой-то малый и замахал на нас руками, словно отгоняя гусей, но служанка что-то шепнула ему на ухо, и малый, поджав губы, нехотя кивнул, позволяя нам приблизиться.

— Плохи дела. Элла говорит, парень ваш, так что можете посмотреть. Прямо скажу, видок у него еще тот, но судье могут понадобиться ваши показания под присягой.

— Я схожу, Родриго.

— Нет, я сам. Не поверю, пока не увижу собственными глазами.

Пристав кивнул, зеваки расступились, и мы протиснулись вперед. Труп лежал в стороне от дороги, скрытый кустарником и папоротниками. Кто-то накрыл его старой тряпкой, но пристав нагнулся и сдернул ткань с лица. Темные мокрые волосы Жофре шевелил ветерок, словно кто-то тихонько дул ему в лицо. Смуглую кожу покрывала смертельная бледность, губы посинели. Поначалу мне показалось, что лицо Жофре испачкано в грязи, но грязь оказалась засохшей кровью из нескольких глубоких ссадин на щеке. На виске темнел фиолетовый синяк. В распахнутых глазах отразился животный ужас. И немудрено — на шее, словно отверстая пасть, зияла громадная рана. Горло Жофре было разодрано в клочья.

Родриго с гневным воплем повалился на колени и простер руки к Жофре, словно хотел приласкать или утешить. Пристав отпихнул его.

— Нельзя дотрагиваться до тела, — буркнул он и снова задернул лицо Жофре тканью, — нужно дождаться судью.

Чтобы оттащить Родриго, понадобились трое, но внезапно силы оставили музыканта. Он обмяк, рухнул на колени, и его вырвало в кусты. Обхватив голову руками, музыкант опустился на голую землю, где и остался сидеть, раскачиваясь из стороны в сторону и причитая на непонятном языке.

Зеваки смущенно отворачивались.

Некоторое время пристав рассматривал Родриго, прежде чем проронил:

— Так это его ученик? Бедняга. Решать, конечно, судье, но помяните мое слово, малого задрал волк. Ночью сторож слышал волчий вой. Я поначалу решил, что болвану почудилось — в округе уже забыли, когда в последний раз видели волков. Но, видать, и вправду волк.

Подошла Элла.

— Сестра просит отпустить домой ее детей. Малые болтаются на холоде уже несколько часов, они замерзли и проголодались.

Пристав покачал головой.

— Тебя, Элла, я не держу, а сестре твоей уже говорил и сейчас скажу, что по закону, пока не появится судья, свидетели не должны отлучаться от трупа.

И мы стали ждать судью. Кое-кто из местных попытался уйти, отговариваясь тем, что они-де не свидетели, а городские представители, но пристав был непреклонен. Пришлось зевакам разложить костер и, ворча, усесться вокруг, вполголоса обсуждая происшествие и потягивая принесенный служанкой эль, ради такого случая пожертвованный городскими богатеями. Притихшие мальчишки уплетали даровой сыр и луковицы. Родриго сидел, уставясь в землю, в стороне ото всех. Сигнус подошел к нему и опустился на корточки. Он не пытался заговорить с Родриго, просто молча сидел рядом.

День клонился к вечеру. Похолодало. Обжигающий ветер надувал одежду Жофре — казалось, что труп вот-вот поднимется с земли. Двое зевак, не выдержав зрелища, встали и придавили одежду камнями. В небе, высматривая падаль, лениво кружила парочка коршунов. В леденящем свете зимнего солнца крылья их алели ржавчиной. Наконец городские ворота отворились и оттуда показался маленький человечек на большой мышастой кобыле, за ним на муле без седла трусил юноша. Судя по перекошенной физиономии последнего, выехали они давно и ехали по плохим дорогам. За всадниками на своих двоих следовал сторож.

Пристав с трудом размял затекшие от холода ноги и заковылял к человеку на кобыле. Сняв кожаный колпак, он низко склонился перед всадником, словно перед особой королевской крови.

— Тело там, ваша честь.

Судья протянул ему вожжи, словно простому конюху.

— Приступим сразу, нечего тянуть. Я хочу закончить до темноты. Вы готовы, мастер Томас? — гаркнул он, обращаясь к секретарю.

Секретарь, потиравший намятый зад, торопливо пристроил на груди доску, которая свисала с шеи на ремне, и в поисках чернил и перьев зарылся в седельной сумке.

Судья нетерпеливо постукивал хлыстом по голенищу.

— Итак, кто обнаружил тело?

Пристав передал поводья судейской кобылы кому-то из толпы и указал на двух сорванцов, которые при виде незнакомцев снова прильнули к материнской юбке.

— Эти двое нашли его сегодня утром, около десяти, когда спустились к реке.

— Они подняли тревогу?