Читаем Маска Локи полностью

Грегори, епископ Иерусалимский, шел за ним неверной походкой. Чтобы не упасть, старик одной рукой держался за складки его плаща. Ходили слухи, что Грегори почти совсем слепой, хотя он всегда держал свои подернутые пленкой глаза широко раскрытыми, будто видел все вокруг в первый раз после легкой дремоты. Даже если он был слепым, он еще мог прямо смотреть на человека, с которым разговаривал.

Рейнальд де Шатильон ожидал у возвышения, низко склонившись перед сувереном, вытянув одну руку вперед, другой придерживая складки плаща. Тамплиеры последовав его примеру, также склонились.

Долгое томительное мгновение все головы, за исключением Ги и Грегори, были опущены долу. Амнет был вынужден отвернуть нос в сторону, чтобы посмотреть по ряду в надежде на какой-либо сигнал, позволяющий снова поднять голову. После трепетной паузы все вернулись в прежнее положение.

Единственной персоной, уклонившейся от этой демонстрации силы, была Сибилла, старшая дочь короля Амальрика и нынешняя жена Ги. Фактически, она была королевой Иерусалима и держала власть в своих собственных руках.

Совет баронов, в котором были обильно представлены ордена Тамплиеров и Госпитальеров, пришел к выводу, что военная обстановка в настоящий момент и в обозримом будущем слишком неустойчива, чтобы позволить женщине иметь реальную власть. Поэтому было решено, что тот, кого Сибилла выберет в мужья после смерти своего прежнего мужа, Вильяма де Монферрата, будет коронован вместо того, чтобы быть просто мужем королевы.

Рейнальд де Шатильон добивался благосклонности Сибиллы. То, что она все-таки выбрала этого Ги де Лузиньяна, было результатом длительной борьбы. Только Бог да Томас Амнет знали, сколько стальных мечей и ларцов с золотом из сокровищниц тамплиеров повлияло на решение королевы — и на решение совета после нее.

В бессвязной речи епископ Грегори представил короля Ги Богу, христианам Иерусалима, королям Англии и Франции, Святому императору Римскому и императору Византии. Когда речь окончилась, принц Рейнальд выступил вперед и сжал руки Ги, скрепляя согласие между ними.

Один за другим тамплиеры выходили вперед и предлагали свою доблесть и свои мечи на службу Христу и королю Ги.

Когда они вернулись на свои места, Жерар повернулся к Амнету и спросил тихо, одним уголком рта:

— Что твой Камень предсказывает теперь?

— Камень темен для меня в эти дни, мой господин.

— Ты говоришь загадками!

— Он не показывает мне ни одного лица, которое я когда-либо видел во плоти. Появляется лишь какое-то дьявольское лицо с темной кожей и пронзительными глазами, которые смотрят сквозь туман и бросают мне вызов. Больше нет никаких знаков.

— Итак, ты теперь общаешься с Дьяволом?

— Камень следует своим собственным целям. Я не всегда понимаю их.

Жерар хмыкнул.

— Лучше договорись с Камнем, прежде чем мы попытаемся советовать королю Ги.

Томас собирался возразить Жерару, что тот ничего не понимает в этих вещах. Но вовремя вспомнил, что Жерар — Магистр, и Камень, как и Амнет в его подчинении.

— Да, мой господин.

Иерусалимский дворец имел выходы во внешний двор, прорытые под ограждающими его стенами. Они находились на территории дворца, но позволяли пройти в него, минуя главные ворота, хотя те были открыты всегда, кроме периодов осады.

Рыгая и шатаясь после полудюжины кружек хмельного пива, сэр Биву нашел путь, ведущий из трапезной. Его вел зов природы, а его оруженосец — утонченный мальчик знатной французской крови — напомнил ему, что мочиться на камни в коридоре запрещено, особенно, не дай Бог, если за этим вас застанет этот проныра сенешаль, Эберт.

Биву вышел из освещенного сальными свечами коридора в росистый двор. Как только его ноги коснулись неутрамбованной почвы, он поднял подол своей легкой кольчуги и начал возиться с тесемками штанов. Так велико было его нетерпение, что любой камень в лунном свете казался ему подходящим.

И только он начал мочиться с длинным вздохом облегчения, от стены отделилась тень и двинулась к нему. Так как руки были заняты, Биву только повернул голову, чтобы посмотреть, кто там идет.

— Могу ли я показать тебе реликвию, о христианский лорд?

Голос был певуч, убаюкивал и насмехался.

— Что это, приятель?

— Кусочек от полы плаща Иосифа. Он был найден в Египте после многих сотен лет, а краски еще сохранились.

Руки держали что-то неясное в лунном свете.

— Подними это повыше, чтобы я мог рассмотреть.

Руки поднялись вверх, вокруг и над головой Биву, прежде чем он смог что-либо сообразить. Камень, завязанный в узел, ударил его в горло и сломал гортань, прежде чем он смог позвать на помощь. Он взмахнул руками, но было поздно. Последнее, что он видел, прежде чем тени исчезли навсегда, были горящие глаза продавца редкостей.

Вина из долин Иордана были смолистыми, отдавали пустыней и колючками. Томас Амнет подержал глоток на языке, пытаясь обнаружить сладость и терпкость, которую он помнил у вин Франции. Это вино имело вкус лекарства. Он быстро проглотил его.