Читаем Маска чародея полностью

Я обратился к ней на формальном языке Страны Мертвых, теперь уже своим собственным голосом, стараясь утешить ее, дать ей все указания по поводу путешествия в утробу Сюрат-Кемада, куда ей вскоре предстояло отправиться. Я рассказал ей о собственных приключениях в Стране Мрака. Она поняла меня и ответила на том же языке, задав множество вопросов. Затем она молча поднялась и ушла, скорее как туманный призрак, чем как живой человек.

Я закрыл зеркальную книгу и положил ее на стол. Казалось, что на миг в комнате воцарилась кромешная мгла. Я попытался сфокусировать взгляд на червяке, свисающем изо рта утки, но он показался мне крошечной звездочкой, светящейся далеко-далеко в бескрайнем небе.

Следующее, что я помню, это как Неку снова поднимала меня с постели, обхватив обеими руками. Она снова сильно потрясла меня, а потом приподняла подбородок и посмотрела в глаза, но ничего не сказала.

В комнату вошел мужчина лет двадцати. Неку отступила в дальний угол, и мы продолжили. От посетителя страшно несло потом и запахом конюшни. Пока я изучал его отражение, он заявил:

— Волшебник, тебе одному я могу доверить свою тайну. Если об этом узнает префект, меня бросят в тюрьму, а потом отправят к сатрапу и приговорят к смерти. Я потомок герцога, несправедливо лишенного трона. Мои предки правили здесь задолго до первых царей Дельты. Каждый раз, когда старший сын в нашей семье достигал определенного возраста, отец открывал ему тайну происхождения и передавал регалии древних герцогов Тадистафона. А теперь скажи мне, о достопочтеннейший, как вернуть то, что принадлежит мне по праву, как вернуться к власти и передать ее после моей смерти своему сыну?

И снова внутри меня встрепенулся кто-то другой. Он задал несколько вопросов на безукоризненном дельтийском языке.

Зеркало показало, что пропахший конюшней мужчина — сын мясника, который в свою очередь тоже был сыном мясника, зачатого негодяем — тот соблазнил девицу и бросил, так что ей пришлось работать до седьмого пота, чтобы сын, дед моего нынешнего посетителя, смог открыть мясную лавку. Во всей этой истории от начала до конца не было ни единого слова правды. Лже-герцог уже много раз рассказывал ее и в тавернах, и на всех углах любому, кто был готов ее выслушать. Городской префект, уже прекрасно осведомленный обо всем, считал парня безобидным сумасшедшим. Но словоохотливый мясник будет рассказывать ее слишком часто, слишком назойливо и совсем не тем людям. Он встретит свою смерть здесь, в Тадистафоне, прикованный к помосту на городской площади, в то время как прохожие будут смеяться над его бессвязной болтовней. Герцогские регалии, тщательно скрываемые под покровом тайны, на поверку оказались старым кожаным плащом, палкой и кошачьим черепом, обмотанным проволокой.

Сложив зеркала, я сжал их в ладонях. Тот другой, кто пророчествовал, покинул меня, нырнув в глубину сознания. Я решил, что теперь говорю самостоятельно. Хотя далеко не был уверен в этом. Это все, что я мог сделать, чтобы не заснуть, упав лицом на стол.

Мне кажется, именно Секенр рассказал ему историю о мальчике в клетке:

— В стародавние времена, — начал я, — родился в клетке мальчик, и не было у него ни матери, ни отца. Волшебник нашел его в тростнике у берега реки — младенец плавал в клетке из прутьев, в какой обычно переносят собак или кошек.

Волшебник нашел его и повесил клетку на дерево. А потом удалился.

Призраки ухаживали за малышом, поднимаясь из Лешэ и нашептывая ему о прошлом и будущем, о живых и мертвых. Он плакал от радости, довольный своей участью, ибо не знал другой. Призраки кормили его лунным светом, шелком паутины и речной тенью.

Он рос отнюдь не большим и сильным, но все же рос, и клетка росла вместе с ним. Бывало, он ложился спать, согнувшись в своем тесном жилище, а наутро, просыпаясь, обнаруживал, что клетка увеличилась. Так продолжалось, пока его клетка не превратилась в настоящий дом со множеством комнат, обставленных мебелью, необычными приборами и странными книгами. Но его окна и двери были всегда заперты. Мальчик не мог выйти наружу. Он еще не встречал ни одного человека, так как духи, воспитывавшие его, были подобны живым теням, дымке или вовсе невидимы. По большей части он лишь слышал во тьме их голоса или чувствовал едва ощутимое прикосновение их рук.

Он еще подрос, хотя, по правде говоря, ростом он не вышел — вылитый гном — и остался тонким, как тростинка. В темноте он играл в свои игры, общаясь с духами, исследуя все, что находил у себя в доме, и был рад и доволен, так как не знал ничего другого.

И все же, как и должно было неизбежно случиться, внешний мир вторгся в его жизнь. Он слышал далекие голоса — вначале редко, затем все чаще и чаще, — смех, звуки рога.

Однажды птица с ярким оперением залетела между прутьев к нему в окно. Восхищенный мальчик потянулся к новой игрушке, но она упорхнула, и он не смог поймать ее. Он долго стоял, прижавшись лицом к прутьям и свесив руки наружу, и смотрел в небо, куда улетела птица.