Читаем Маска чародея полностью

Неку негромко рассмеялась.

— Мне кажется, я поняла, в чем дело, — заметила она, но никак не пояснила свои слова.

Я сидел на камне, а они продолжали хлопотать надо мной. Ощущение было страшно непривычным, а одежда — мягче и нежнее всего, что я носил прежде. Подозреваю, что такие ткани продавались на ярмарках Страны Тростников и, скорее всего, я видел иностранцев, одетых столь же роскошно, но прежде у меня никогда не было денег на такие вещи, да, впрочем, если бы и были, мне бы никогда не пришло в голову тратить их подобным образом. Неку сказала, что мне придется научиться заботиться о своей внешности. Раньше я не придавал ей совершенно никакого значения.

Туфли были сделаны из мягкой кожи, чуть утолщавшейся на подошвах. Они зашнуровывались длинными кожаными тесемками, которые Тика обмотала мне вокруг лодыжек, а потом завязала. Когда я впервые встал на ноги и прошелся, ощущение было довольно непривычным, словно кто-то сзади вцепился мне в ноги. Я едва не потерял равновесие и не упал, но все же устоял, вытянув руки в стороны. Ветер с реки надувал мою новую одежду, а дамы любовались делом своих рук.

— Мама, но на голове у него просто кошмар, — сказала Тика.

— О Боги, ты права.

Они снова усадили меня и убили уйму времени, пока, наконец, мои волосы не стали прямыми и шелковистыми — они свисали ниже плеч.

— И все же он по-прежнему похож на дикаря, — констатировала Тика. — Если они останутся у него такими длинными…

— М-мда.

И вновь мучения. Они собрали мне волосы в пучок, скрепив его серебряной нитью.

— Вот, Секенр, — выдохнула Неку. — Иди, полюбуйся. Ты себя не узнаешь.

Я склонился над заводью, внимательно рассматривая свое отражение. Я увидел безупречно одетого незнакомого юношу, который вполне мог оказаться знатным молодым человеком из Города-в-Дельте, приехавшим ко двору самого сатрапа.

Было так непривычно ощущать чье-то участие и даже заботу… Я смахнул непрошеную слезинку и натянуто улыбнулся.

— Почему вы сделали все это для меня?

— Ну, а не ты ли спас меня или забыл уже?

— Но…

Я поднялся с земли.

— Пора идти, — сказала Тика.

— Да, наконец-то, — подтвердила Неку.

Они потратили на меня все свои деньги. В сумке оставались лишь пара кожаных сандалий для босой Неку и необычный музыкальный инструмент, каких я никогда не видел прежде — изогнутая деревянная палка с крохотными колокольчиками и звенящими металлическими дисками. Я сразу понял, что он был предназначен для какой-то конкретной цели. Он не был игрушкой.

Но в путь мы отправились не сразу. Женщины долго причесывали друг друга, пока волосы не обрели более-менее приличный вид. Мне неожиданно пришла мысль, уж не собираются ли они выдавать меня за принца, играя роль служанок.

— Вот еще, — вспомнила госпожа Хапсенекьют. — Напоследок нам надо помолиться, поблагодарить богов за наше спасение и попросить удачи в будущем.

Так что мы втроем встали на колени на прибрежном камне и молились Реке, что вытекает из чрева Сюрат-Кемада и является одновременно и дорогой в Царство Смерти, и источником жизни, а также Царю Неоку, воплотившемуся во Всепобеждающем Солнце, хотя солнце уже садилось; и наступающей тьме молились мы, называя по именам все появлявшиеся на небе звезды.

Я встревожился, узнав среди первых звезд Малевендру — Богиню Боли, Смерти и Кровавого Возмездия. Госпожа Неку молилась ей дольше всего. Во время этой молитвы я хранил молчание, сказав себе, что чародей не имеет права молиться, равно как и плакать (ну в самом деле, Секенр, зачем ты продолжаешь рассуждать подобным образом, хотя прекрасно знаешь, что это неправда?) и что чародей может внушать богам страх, красть у них и даже повелевать ими, но молиться им не должен. Он не будет вымаливать того, что, как известно, никогда не будет ему даровано.

И все же я молился. Я молился даже Царю Неоку, молился и трепетал.

Тика положила ладонь мне на руку.

— Ты дрожишь. Так и не согрелся?

Город назывался Тадистафоном, что, как сказала Тика, означало Место Упокоения Царя. Я сразу подумал, что за этим названием скрывается какая-то история. Возможно, я даже когда-нибудь ее узнаю.

Но пока у нас были совсем другие, более насущные задачи.

Над воротами красовалась эмблема с изображением одинокого Царского Орла; этот символ Древнего Царства не сопровождался крокодилом, появившимся лишь во времена Гегемонии. Видно было, что о ней заботились надлежащим образом — красили золотом и серебром, так что распростертые крылья птицы в лучах заката отливали оранжевым блеском.

Когда мы подходили к городу, стражники зажигали фонари — одна за другой загорались на стенах яркие точки. Из города доносился хор множества труб, подобный долгому глубокому вздоху. К тому времени, когда мы добрались до ворот, их уже закрыли. Вдоль дороги на обочинах разбивали лагерь караванщики и одинокие торговцы, они собирались дождаться утра, чтобы получить разрешение въехать в город. В гавани на якоре стоял крутобокий корабль.