Читаем Маска чародея полностью

Неку схватила меня за волосы и заставила наклониться.

— Они заберут тебя в рабство, — прошептала она, — или хуже того!

— Хуже того?

— Мальчиков они насилуют, а потом сажают на кол как нечистых, утративших невинность.

Всадники с шумом и брызгами промчались дальше, проскакав с обеих сторон от нас. Я уж решил, что нас растопчут. Лишь через несколько минут после того, как они скрылись из вида, Неку отпустила мои волосы. Мы сели.

— Кто они?

— Кочевники заргати, — ответила Неку. — Удивительно видеть их так далеко к востоку в это время года. Должно быть, у них в стране сейчас голод.

— Я думал, здесь правит Великий Царь. Она уставилась на воду.

— На реке его власть абсолютна. На берегу же она далеко не так стабильна. А вдали от реки — тем более.

Какое-то время мы шли молча. Неку хромала. Я подставил ей плечо, чтобы она оперлась на него.

Я начал расспрашивать об обычаях Города-в-Дельте. По мнению Неку, он являлся центром цивилизации, где были собраны все чудеса света, со множеством храмов, с десятью тысячами (я пытался заставить ее признаться, что она преувеличивает, но она твердо стояла на своем) гигантских мраморных скульптур — памятников героям, царям, всевозможным благотворителям, поэтам, магам, пророкам и даже каким-то сомнительным личностям, о которых никто уже давно ничего не помнил.

— И это, не считая памятников городским префектам, — вставила Тика. — Все они сделаны в полный рост. Их можно увидеть во всех городских парках и садах — настоящая армия каменных солдат. Их сотни.

— А кто-нибудь помнит их всех?

— Не знаю, помнят их или нет, — отозвалась Неку, — но каждую весну в определенный день все статуи убирают цветами и люди приходят и говорят с ними, как с дорогими гостями.

— Они никогда ничего не… отвечают?

Неку криво улыбнулась. Ее глаза, встретившись с моими, искали в них намек на шутку. Но не нашли.

— Да, — ответила она. — Иногда.

— Но если статуя заговорит, — вмешалась Тика, взяв меня за руку, — она всегда предрекает лишь бедствия и несчастья: войну, смерть царя, чуму, голод… А на Празднестве Статуй все беспрерывно болтают, так что статуям не предоставляется возможности вставить хоть слово.

Я ошарашено посмотрел на нее. Она хмыкнула и отвернулась.

Неку подчеркнуто серьезно обратилась ко мне:

— Секенр, а ты вообще умеешь улыбаться?

Я постарался выдавить из себя улыбку.

— Этого недостаточно. Это не ответ на мой вопрос.

— Мы, великие волшебники, должны оставаться таинственными и загадочными, — сказал я.

При этих словах Тика зашлась в истерическом хохоте, согнувшись пополам, но радости в ее смехе не было — не думаю, чтобы я сказал что-то смешное, так ее истощенный от голода и перенапряжения организм освобождался от страха перед всадниками заргати.

Так прошел еще один день. Мы много раз делали привал, но есть нам было нечего. На берегу мы нашли мертвое животное, какую-то обезьяну. Должно быть, она упала с корабля, или течение притащило ее издалека. Неку долго стояла, не отрывая от нее глаз, словно отчаялась настолько, что была готова питаться падалью, но Тика взяла ее за руку и увела прочь.

Сама Тика лишь фыркнула от отвращения, но ничего не сказала.

После встречи с кочевниками Неку запретила нам разводить костер на ночь. Мы спали у самой воды, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться, но все равно дрожали.

На следующее утро я поймал большую рыбу, оставшуюся после отлива в лужице на отмели. Мы собрали пальмовые ветви и листья. Я крутил палочку, пока не стер ладони, но результата все же добился — это, наконец, был настоящий костер, а не холодная магическая иллюзия. Мы быстро приготовили рыбу и съели ее на ходу, так что удалились уже довольно далеко, прежде чем кто-то мог явиться полюбопытствовать по поводу источника дыма.

Посреди следующей ночи, когда Неку отошла в сторону, чтобы облегчиться, рядом со мной встрепенулась Тика. Она лежала на животе, приподняв голову, положив подбородок на руку, и смотрела на меня в лунном свете. Она настойчиво стягивала с меня кусок ткани, подаренный ее матерью. Я уставился на нее, не понимая, в чем дело. Она погладила меня по щеке, затем ее рука спустилась вниз — к моей голой груди и животу, к паху…

— Что ты делаешь?

Она склонилась надо мной и нежно поцеловала меня: сначала в губы, затем — в грудь. Я напрягся.

— Ты покраснел, — сказала она. — Это видно даже при лунном свете. Возможно, ты и могучий чародей, Секенр, но не думаю, чтобы ты был слишком искушен в подобных вещах.

— Каких?

— Каких… — Она вновь провела рукой по моей груди. Я почувствовал, как комок подступает к горлу, но попытался взять себя в руки. — Таких, как девушки.

Она вновь принялась целовать меня в плечо, в щеку в губы, но тут вернулась ее мать и засмеялась. Я сердито запахнул ткань и повернулся к Тике спиной. Но еще долго после того, как они вдвоем заснули, я лежал без сна, ломая голову над тем, что произошло. Когда же мне наконец удалось заснуть, мне вновь приснился ставший уже привычным сон про белую цаплю, одиноко бредущую в тростниках.