Читаем Маска чародея полностью

— Секенр, я снова тебя спрашиваю, ты все еще любишь меня?

Я ничего не ответил, продолжив взбираться по лестнице. Люк над ней оказался запертым изнутри.

— Я хочу, чтобы ты любил меня, как прежде, — сказал он. — Я всегда желал тебе лишь хорошего. А еще я хочу, чтобы ты вернулся. Даже после всего того, что ты сделал вопреки моей воле, это пока возможно. Возвращайся. Помни меня таким, каким я был. Живи своей жизнью. Вот и все.

Я забарабанил в люк рукоятью меча. Теперь задрожал весь дом, внезапно взорвавшийся белым пламенем. Охватив меня с головы до ног, оно ослепило меня, громом отозвавшись в ушах.

Завопив от ужаса, я прыгнул подальше от причала и упал лицом в песок.

Я сел, отплевываясь и по-прежнему крепко сжимая меч. Огонь не причинил дому никакого вреда, лишь лестница обуглилась и обвалилась прямо у меня на глазах.

Зажав меч под мышкой, я начал карабкаться по одной из деревянных опор, и снова меня охватили языки пламени, но колдовской огонь не обжигал, и я не обращал на него никакого внимания.

— Отец, — закричал я. — Я иду. Впусти меня.

Я добрался до балкона своей собственной комнаты и очутился напротив того самого окна, через которое унесло Хамакину.

Все окна и двери закрылись передо мной, запылав белым пламенем.

Я подумал, не позвать ли мне вновь Сивиллу. Для меня это будет третья, последняя возможность. А если я когда-нибудь снова сделаю это… И что тогда? Тогда она каким-то образом предъявит на меня свои права.

Нет, время для этого еще не пришло.

— Отец, — сказал я, — если ты любишь меня, как утверждаешь, открой дверь.

— Ты не послушал меня, сын.

— Тогда мне придется не слушать тебя и дальше.

Из моих глаз потекли слезы, и, не сходя с места, я принялся сводить и разводить ладони. Когда-то отец побил меня за подобную попытку. Тогда она не увенчалась успехом. Теперь же все оказалось таким же легким и естественным, как дыхание.

Холодное синее пламя заплясало у меня на ладонях. Я развел свои пылающие руки, разделив огонь, как две половинки занавеса. Свои пылающие ладони я прижал к закрытому ставнями окну. Синее пламя струилось у меня между пальцев. Древесина задымилась, почернела и провалилась, так неожиданно освободив мне проход, что я качнулся вперед, едва не свалившись в комнату.

Взобравшись на подоконник, я остановился, пораженный до глубины души. Самым удивительным было то, что это действительно был дом, где я вырос, комната, которую мы делили с мамой и Хамакиной и в которой я провел последнюю ночь, безнадежно ожидая рассвета. Я увидел свои инициалы, когда-то вырезанные мной на спинке стула. Моя одежда лежала сложенной в раскрытом сундуке на самом верху. В дальнем углу на полке стояли мои книги, а листок папируса, на котором я учился рисовать, так и остался на столе вместе с перьями и кистями, пузырьком чернил и красками — все было так, как я оставил когда-то. На полу у кровати валялась кукла Хамакины. Один из маминых геватов, золотая птица, неподвижно свисал с потолка.

Больше всего на свете мне захотелось взять и улечься в эту кровать, чтобы встать с утра, одеться и вновь сесть за стол за свою работу, словно ничего и не произошло.

Я подумал, что отец использовал свой последний козырь. Он пытался смутить мои мысли.

Половые доски заскрипели, когда я выходил из комнаты. Я постучал в дверь его кабинета. Она тоже была заперта.

Он заговорил со мной из-за двери. Его голос звучал страшно устало:

— Секенр, чего ты хочешь?

Этого вопроса я не ожидал совсем. И смог ответить только:

— Я хочу войти.

— Нет, — произнес он после длительной паузы. — Чего ты больше всего хочешь для себя самого?

— Теперь уже не знаю.

Я снова вытащил меч и забарабанил в дверь.

— Мне кажется, ты знаешь. Ты хочешь вырасти и стать обычным человеком, жить в городе, иметь жену и детей, не иметь ничего общего с призраками, тенями и с самой магией — в этом мы с тобой солидарны. И я хочу для тебя того же. Это крайне важно.

— Отец, я больше ни в чем не уверен. Я не могу разобраться в своих мыслях и чувствах.

Я продолжал стучать в дверь.

— Почему ты все еще здесь? — спросил он.

— Потому что должен быть здесь.

— Страшная это вещь — стать чародеем, — пробормотал он. — Это хуже болезни, хуже самых страшных испытаний. Словно ты открыл дверь в царство ночных кошмаров и больше никогда не сможешь закрыть ее. Ты жадно стремишься к знаниям и все глубже и глубже погружаешься во Тьму. На первых порах еще существуют определенные соблазны, какими представляются абсолютная власть, затем — слава, затем — если ты окончательно губишь себя, — мудрость. Стать чародеем — означает узнать сокровенные тайны мира, тайны богов. Но черная магия сжигает. Она уродует, изменяет — и человек, ставший чародеем, уже никогда не будет таким, как прежде. Все ненавидят его и боятся. У него множество врагов.

— А ты, отец? Разве у тебя было столько врагов?

— Сын, в свое время я убил очень многих, не одну тысячу…

Его признание снова лишило меня дара речи, повергнув в беспомощное состояние. Я смог только пробормотать:

— Но почему?