Читаем Маска чародея полностью

— Он здесь в особой чести, так как он чародей, — сказал старик, — но он должен оставаться здесь, среди прочих слуг Сюрат-Кемада, как и любой другой слуга.

От волнения я вскочил на ноги. Остатки брюк свалились с меня. Я подхватил их и обернул вокруг пояса, постаравшись хоть отчасти придать себе приличный вид, но ткани в моем распоряжении оказалось не так уж и много.

Я едва стоял на ногах, тяжело дыша из-за потраченных усилий — каждое движение болью отзывалось в моих израненных боках.

— Ты должен отвести меня к отцу, — потребовал я.

— Я могу лишь указать тебе путь, — он грустно покачал головой.

— Где он?

Он указал вверх, на открытое окно.

— Там?

— Да, — подтвердил он. — Он там.

— Но… — Я прошел через комнату к двери, лежащей на стене боком, и распахнул ее, опустив створку к полу. В проеме я увидел густой… перевернутый лес — почва поднималась вертикально вверх, а деревья лежа ли на боку. Среди деревьев пряталась легкая дымка, похожая на утренний туман на рассвете. В ветвях порхали птицы всех цветов радуги, распевая на разные голоса.

Теплый влажный ветер обдувал мне лицо и грудь.

Седобородый положил руку мне на плечо и отвел меня от двери.

— Нет, — сказал он. — Ты никогда не найдешь отца, если выйдешь отсюда через дверь. — Он вновь показал на потолок. — Только тем путем.

Я начал неуклюже карабкаться вверх, все мышцы страшно болели. Правая ладонь, которой коснулись губы змееподобного стража, совершенно онемела.

Я зацепился за скульптуру бога, перекинув через нее руку. Затем подтянулся и уселся прямо на бок Сюрат-Кемада, свесив ноги.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Почему ты решил, что я твой сын?

— Это старая печаль.

Я просто не мог ему приказать.

— Ты можешь… рассказать мне об этом?

Он уселся на кровати, подняв на меня глаза.

— Когда-то давно меня звали Аукином, сыном Невата.

— Я жил далеко за пределами известных тебе земель — вдали от устья Великой Реки, за морем, среди людей, которых вы зовете варварами. У меня была жена. Я очень любил ее. Разве это не удивительно, даже для варвара? Но так оно и было. Когда она умерла, вынашивая моего первенца, и мой сын погиб в ее утробе, горе мое не знало границ. Боги моей родины не могли утешить меня — суровые духи лесов и гор, они ничего не смыслили в утешении. Поэтому я отправился в твою страну, вначале — в Город-в-Дельте, где я долго молился идолу Сюрат-Кемада и пожертвовал священникам немало золота. Но бог так и не ответил мне, а когда деньги кончились, священники отослали меня прочь. Так я начал странствовать вдоль Великой Реки, по лесам, по полям, по болотам. Высоко в горах я жил среди отшельников. У них я учился сновидению и хождению по снам. Они полагали, что научили меня получать удовлетворение от жизни, но я упорно цеплялся за свой дерзкий план. А заключался он в следующем: я стану могущественным сновидцем и исхожу всю Лешэ вдоль и поперек — вплоть до озера Ташэ и дальше — там я найду своего сына, так и не вступившего в мир живых, и вернусь вместе с ним. Всепожирающий Бог всегда возвращает к себе умерших — так что для моей жены нет надежды — но нерожденного, как я думал и думаю по-прежнему — быть может, никто и не хватится. Пока мне удалось выполнить лишь первую часть плана. Я здесь. Но я не нашел своего сына. Когда я увидел здесь тебя, живого, у меня на какой-то миг вновь возродилась надежда.

— Это дело рук Сивиллы, — сказал я.

— Да, я понял это по знаку, которым ты отмечен.

— По знаку, которым я отмечен?

Он поднялся и, проковыляв среди руин и обломков, протянул мне осколок зеркала.

— Разве ты не знал? — тихо спросил он.

Я посмотрел на себя в зеркало. Пятно на лбу в том месте, куда меня поцеловала Сивилла, светилось ярко, как глаза эватимов.

Я вернул ему зеркало и лишь тогда заметил, что мои руки тоже испускают слабый свет там, где их касалась мама. А на ладони, которой коснулись губы змея-стражника, кожа высохла, и остался гладкий белый шрам.

Я молча стоял, уставившись на свои руки.

— Если я действительно чародей, — наконец выговорил я, — я постараюсь помочь тебе. Тебе не надо меня бояться.

Он протянул мне чашу.

— Вот, выпей это.

— Но я не могу. Если я что-нибудь выпью здесь, я…

Старик вздохнул.

— И все же пока ты невежественный чародей. Эта вода из Лешэ, из реки, которую питают сновидения. Она принесет тебе множество видений. Она по-настоящему откроет твои глаза, а не закроет их слепотой смерти. Это сделают воды Ташэ, но не Лешэ.

— А нужны ли мне пророческие видения?

— Думаю, да, чтобы добраться туда, куда ты собрался.

— И это дело рук Сивиллы, — сказал я.

— Да. Пей.

Я выпил. Вода была страшно холодной и удивительно сладкой. Все во мне затрепетало, едва я сделал первый глоток. Но после нее во рту остался горький привкус.

— А теперь иди, — сказал Аукин, сын Невата, потерявший собственного сына.