Читаем Маска Атрея полностью

Настроение Деборы, улучшившееся, когда женщина согласилась с ней встретиться, упало. Русская по-прежнему не хотела разговаривать, вообще была не рада ее приезду.

— Я пытаюсь понять, что произошло с вашим отцом, потому что, мне кажется, это связано с гибелью другого человека.

— Вы не из полиции.

— Тот человек был моим близким другом.

Женщина обдумала услышанное, прижимая сумку к обширному животу, как щит.

— Полиция сказала, что он зашел в плохую часть города. Его ограбили. И все.

— Думаю, это неправда.

— Миссис Миллер... — начала русская.

— Мисс, — поправила Дебора с улыбкой.

Русская помолчала, потом ее лицо на миг расколола ответная улыбка.

— Не замужем, — сказала она. — Возможно, неплохая идея.

— Пока что, — ответила Дебора, — определенно неплохая идея.

Русская кивнула, без предупреждения взяла ее за руку и повела к собору Василия Блаженного.

— Мой отец, — заговорила она, не глядя на Дебору, — был... Он неважно соображал.

— Он был... психически неуравновешенным?

Александра обдумала ее слова и безрадостно усмехнулась.

— Сумасшедшим, — сказала она. — Отец был сумасшедшим.

Дебора не могла придумать, что ответить, и просто ждала продолжения.

— Моя мать умерла шесть лет назад, — продолжила русская. — Он очень долго горевал. Не ел. Не выходил на улицу. А через год или два...

Она махнула рукой; жест выражал не столько печаль, сколько досаду.

— Он стал интересоваться своей прежней работой. Слишком интересоваться. Все время читал о ней. Все время говорил о ней. Со всеми! Со мной, с моими родными, с официантами и продавцами, людьми в парке. Со всеми подряд. И всегда одно и то же: он был гордым русским, он работал на свою страну, он знал ее секреты, он не доверял американцам и британцам, но он не доверял и старому советскому правительству! Он говорил: «Они были лжецы и убийцы. А что мы имеем теперь? Гамбургеры и уличные банды, модную одежду и мафию. Бедняки по-прежнему голодают, как голодали при Сталине и при царях...» Всегда одно и то же. Все время.

Голос стал жестким, когда она повторяла литанию, которую, без сомнения, слышала тысячи раз.

— Сумасшедший старик. Все на него злились. Все над ним смеялись. Теперь он умер, и хорошо. Для него. Для моей семьи. Для меня.

Она словно подзадоривала Дебору не согласиться.

— Почему же он поехал в Америку, если так ее ненавидел?

— Потому что был сумасшедшим. — Александра пожала плечами. — Не знаю.

— Не мог он заниматься каким-то старым делом — с того времени, когда работал в МВД?

— Заниматься?

— Выяснять, — подсказала Дебора. — Расследовать. Пытаться узнать больше о чем-то из прошлого.

— Может быть, — без любопытства ответила дочь покойного. — Он исписывал книги заметками о своей работе, но я не смотрела.

— Они еще у вас, эти книги?

— У меня дома, — ответила она. — Куча коробок. Его квартиру освободили, а коробки отдали мне. Что с ними делать? Зачем они мне?

— Можно взглянуть на них?

Александра посмотрела на нее:

— Ваш друг, который умер... Любовник?

Прямота вопроса заставила Дебору рассмеяться.

— Скорее отец, — ответила она.

Русская нахмурилась и на мгновение задумалась.

— Ладно, — сказала она, глядя прямо перед собой, — можете посмотреть.

Они поехали на метро. Время от времени Дебора восхищенно замирала, глядя на рельефы и мозаики, украшавшие старые станции: украинские фермеры с охапками снопов пшеницы, обнимающие русских тракторостроителей с гаечными ключами в руках, портреты Ленина, охваченного ораторским вдохновением, изысканные резные изображения победоносных советских пехоты и танков. Это, как и в Греции, был совершенно другой мир.

— Вы говорили, что ваш отец жил в Магдебурге, — сказала Дебора, едва они снова вышли на улицу.

Александра не выказывала никакого желания говорить в переполненном вагоне.

— Штаб-квартира МВД в Восточной Германии, — ответила она. — Отец в молодости... размещался там.

— В пятидесятые?

— Да.

Дебора нахмурилась. Снова бессмыслица. Зачем немцам отправлять тело в город, который сдался русским и стал частью советской империи? Магдебург находился к юго-западу от Берлина, недостаточно далеко от польской границы, чтобы считаться безопасным, и, конечно, его не сравнить со значительно более безопасной Швейцарией. В любом случае если история Тони верна, американцы наткнулись на немецкий конвой далеко к югу от Магдебурга. Что выводило на первое место в списке возможностей одну печальную альтернативу: Кернига прав. Никакой связи нет. О чем бы ни говорилось в русском письме, речь шла не о конвое, который атаковал Эндрю Маллигрю.

Останки так и не достигли Магдебурга...

И все-таки она ощущала связь как нечто невидимое, как картинку, которую просто надо правильно сложить, чтобы все линии обрели смысл.

— Вы упоминали, что ваш отец всегда говорил об одном и том же, — сказала Дебора. — Что он был одержим старыми идеями и проблемами.

— Одержим, — повторила Александра понравившееся слово. — Да.

— А были какие-то особенные дела, события, которыми он был одержим?

Александра заколебалась.

— Так, вообще. Ничего особенного...