Читаем Маска Атрея полностью

— Я никогда его не видела, — продолжала Тони. — Родилась я, когда он в Англии ждал переброски. Потом в дом пришло извещение: погиб в бою в Южной Германии в последний день войны. Я выросла, пошла в школу, работала журналистом и независимым писателем в Луизиане и в конце концов восемь лет назад вступила в Американский еврейский конгресс. Переехала в Атланту и задумалась о том, чтобы рассказать историю своего отца. Начала искать военные документы, пыталась разыскать уцелевших солдат его подразделения. И нашла одного типа по имени Томас Моррис, жившего в Колледж-парке. Он служил в том же взводе, что и отец, хотя только связавшись с ним, я узнала, что он был водителем танка, которым отец командовал. Я-то предполагала, что если командир танка погиб в бою, то и танк был уничтожен, поэтому несколько удивилась, найдя члена экипажа живым. Оказалось, все не так. Когда танк подбивают, снаряд может пробить броню, а может взорваться внутри, убив одних, покалечив других и оставив невредимыми третьих. Если, конечно, танк не загорится, что с «шерманами» случалось очень часто... В общем, — вздохнула Тони, взяв стакан, но не притрагиваясь к содержимому, — я позвонила этому самому Моррису и уговорила его встретиться со мной. С самого начала он повел себя уклончиво. Дружелюбно и все такое, однако... осторожно, словно что-то скрывал. Он рассказывал о папе: как они познакомились, каким он был, как писал письма маме... и стало ясно, что папа ему нравился, что они были друзьями. Но когда я спросила о дне, когда папа погиб, его память вдруг словно отказала. Он просто не мог вспомнить ничего, кроме того, что мне уже сообщили военные. К северу от Мюнхена взвод наткнулся на немецкую колонну, которая пробивалась из Берлина на юг, видимо, пытаясь уйти в Швейцарию. Был бой, колонну остановили, по ходу дела отец погиб. — Она пожала плечами. — Я считала, что это может стать хорошим материалом для Американского еврейского конгресса или даже основой книги, и, продолжив исследования, многое узнала. Многое, только не об обстоятельствах гибели отца. Через некоторое время я пришла к выводу, что у Морриса провалы в памяти, потому что он отсеивает что-то тягостное и травмирующее. А потом вышла в свет книга Карима Абдул-Джаббра о семьсот шестьдесят первом батальоне, и я вроде как выбросила из головы весь проект. Решила, что не смогу добавить ничего нового, и вернулась к своей обычной журналистской работе.

— На какую тему ты пишешь? — спросила Дебора.

— О еде, — мечтательно улыбнулась Тони. — Писала, а не пишу. Я уволилась, чтобы стать уборщицей в музее «Друид-хиллз».

— Почему?

— Три месяца назад мне неожиданно позвонил Томас Моррис: мол, он хочет кое-что мне рассказать и у него мало времени. Я поехала к нему. Дела его были плохи. Восемьдесят с лишним лет, рак легких. Он сказал, что ему нужно облегчить душу. Сказал, что отец не погиб в танке. Они столкнулись с немецкой колонной, как говорилось в документах, но сама колонна была странной. Я не совсем поняла, что он имел в виду; суть была в том, что вся колонна охраняла один-единственный грузовик. Немцы стояли до последнего человека, чтобы его защитить.

Взвод отца понес серьезные потери, и все-таки они уничтожили вражеские танки и захватили грузовик в целости и сохранности. Отец залез туда первым, хотя вскрывали кузов еще трое, в том числе сам Моррис. Там лежал один-единственный ящик. Они сообщили о случившемся в штаб и какое-то время просто отдыхали, перевязывали раны и отдавали последний долг погибшим. Про ящик почти забыли. А через несколько часов отцу стало любопытно, что же такое нацисты так защищали. Он объявил, что собирается его вскрыть — просто чтобы заглянуть внутрь, понимаешь? Кто-то сказал, что лучше подождать, пока приедет военная полиция, но отец возразил — мол, из-за этого деревянного ящика я потерял товарищей и имею право знать, за что они погибли.

Он воспользовался киркой, закрепленной на боку танка, чтобы взломать ящик, а Моррис и остальные члены экипажа стояли у него за спиной. В тот момент прибыла военная полиция, и Моррис почти ничего не увидел, кроме большой резной фигуры, вроде бы зеленой, наполовину женщины, наполовину...

— ...змеи, — закончила Дебора, — или дракона. Да.

— Я не сомневалась, что ты догадаешься, — усмехнулась Тони. — За два дня до того, как он мне позвонил, Моррис увидел ту же самую фигуру в газете, где я работала, — очерк о новой экспозиции в вашем музее.

— И ты устроилась на работу, чтобы узнать, что еще увидел твой отец?