Дебора обдумывала идею, расхаживая вокруг гроба. Делать больше было нечего. Можно и попробовать.

На все ушло минут пятнадцать. Закончив, она потянула один из электрических кабелей и вырвала его из стены. Свет беззвучно, без вспышки погас, и наступила тьма. Прислонившись к холодному камню, Дебора слушала приглушенные раскаты грома и хоть что-то пыталась — безуспешно — разглядеть в темноте.

Прошло всего несколько минут, и снова щелкнули замки. Когда дверь открылась, она встала, сжав руки за спиной.

Может, это Кернига?..

Это был Белый Кролик, а за ним шел Кельвин.

— Эта сука вырубила свет.

— Не важно, — ответил Кельвин.

— Я не вижу, что делаю, — пожаловался парень, вглядываясь в темноту.

Дебора отметила, что они, похоже, взволнованы, даже немного испуганы, и обрадовалась. Они боялись, что она каким-то образом наведет на них полицию или федералов.

— Планы изменились. — Кельвин снова был совершенно спокоен.

Белый Кролик набросил на витрину покрывало и начал выкатывать ее из подземелья, а Кельвин прицелился Деборе в лицо. Слегка улыбнулся и сказал:

— До свидания, Дебора.

Глава 76

Дебора не медлила. Увидев пистолет, она сразу же сделала шаг назад, потом еще один. Сам Кельвин по-прежнему был хорошо освещен, но по проступившему на его лице раздражению она поняла, что он потерял ее из виду. Дебора тихо сделала еще два шага и бесшумно опустилась на пол, стараясь сжаться в комочек. Не сводя глаз с освещенного пространства у дверей, где застыл Кельвин, она сняла туфлю и осторожно отбросила в сторону. Туфля тихо упала примерно в трех ярдах от Деборы, и звука как раз хватило, чтобы дать ему прицелиться. Он выстрелил один раз, потом еще дважды; грохот выстрелов раскатился в замкнутом пространстве.

Дебора услышала рикошет и сжалась еще плотнее, едва дыша.

— Ну, — окликнул из-за дверей Белый Кролик уже с явным нетерпением. — Нам надо идти.

Дебора подняла голову, стараясь двигаться как можно меньше на случай, если глаза Кельвина привыкли к темноте. Тот по-прежнему всматривался во тьму, не опуская пистолета. Он не знал, попал в нее или нет.

— Ты попал в нее? — спросил Белый Кролик, поднимая взгляд от ящика, который толкал вверх по пандусу. Он явно нервничал. — Мне нужна помощь. У нас нет времени...

— Верно, — ответил Кельвин. — Думаю, попал.

— Ты думаешь? Так пойди и посмотри.

— А вдруг она проскользнет мимо меня в темноте, как проскочила мимо тебя в Микенах? — Кельвин опустил пистолет и смотрел на парня, судя по напряженной позе, явно досадуя на непрошеные подсказки. — Впрочем, не важно, ей все равно конец.

Еще нет, сукин ты сын.

Он твердым шагом вышел, потом захлопнул и запер тяжелые двери. Фолос погрузился в кромешную тьму.

Дебора выдохнула и попыталась вспомнить, молилась ли она, когда пули отлетали от камня к камню.

Ага, наверное. Немножко. В глубине души ты все еще...

И что теперь? Судя по разговору, они не собирались возвращаться — вроде бы хорошая новость, — считая, что она им больше не опасна. Странно. Им не нужна была заложница, они не хотели тащить ее с собой, но неужели они думают, что она просто умрет от голода, запертая здесь в обществе трупа?

«Ей все равно конец», — сказал Кельвин.

Бравада — или он искренне так полагает?

Дебора встревожилась. Сколько пройдет времени, прежде чем Тони найдет духи? Это был сигнал, который Дебора оговорила в записанном на автоответчик сообщении. Если ее смутные подозрения насчет Кельвина оправдаются, она оставит знак, на который Тони наткнется во время уборки. Что-нибудь женское, чем Дебора обычно не пользовалась. «Девчоночье», как выразилась Тони: мазок помады на зеркале, аккуратно положенная сережка, лужица духов «Шанель № 19», запах которых любая женщина почувствует, едва зайдет в дом. Это были признаки ее открытия...

И еще одной неудачной попытки побыть...

Кем? Женщиной? Чепуха. Разве для подтверждения своей женственности обязательно терять голову из-за мужчины?

Ты всегда так говоришь.

И продолжишь так поступать.

Всякое чувство утраты, всякое сожаление, что больше не придется флиртовать с Кельвином Бауэрсом, исчезли, стали смехотворно ничтожными при виде выражения его глаз, когда он назвал ее — так четко, с такой изысканной неторопливостью — жидовкой.

Будь он трижды проклят.

Дебора знала, что права; и если какая-то частичка ее не желает признать правду, надо найти и вырвать — даже из сердца — нелепую самоубийственную сентиментальность. Вырвать — и пусть сгорит вместе с ним.

Пусть сгорит...

Такие, как Кельвин Бауэрс, сожгли в Освенциме родственников матери — по приказу завернутой в лохмотья кучи костей, которую «Атрей» жаждет сохранить.

Пусть сгорит.

Прошло время, прежде чем Дебора осознала, что в комнате уже не так холодно, и еще больше времени, прежде чем до нее дошло, как именно они намеревались ускорить ее смерть. В отчаянии она ползала в темноте, ощупывая стены в поисках дефектов в кладке, когда вдруг поняла, что камни стали теплыми.

Пусть сгорит.

Тебе мерещится.