Читаем Машина различий полностью

– Госпожа Сплетня. Но кто сейчас ей не поверит? В такое мерзкое лето весьма вероятно, что испарения и миазмы разнесут смертельную заразу. – Дизраэли выколотил трубку и начал снова набивать ее черным турецким табаком. – Я очень люблю этот город, Мэллори, но бывают времена, когда благоразумие должно брать верх над привязанностью. Я знаю, у вас семья в Сассексе. На вашем месте я бы уехал туда, не теряя ни минуты.

– Но мне предстоит выступить с докладом через два дня. О бронтозаврусе. С кинотропным сопровождением!

– Отмените выступление, – посоветовал Дизраэли, возясь с многоразовой спичкой. – Или отложите.

– Не могу. Оно должно стать событием, я надеюсь на большой общественный резонанс!

– Мэллори, никто туда не придет. Во всяком случае, никто из тех, кто действительно что-то значит. Ваш доклад будет напрасным сотрясением воздуха.

– Придут рабочие, – упрямо сказал Мэллори. – Простые люди, которым не по карману летние каникулы на природе.

– О! – кивнул Дизраэли, выдувая колечко дыма. – Это будет роскошно. Ребята, читающие по складам грошовые ужастики. Не забудьте порекомендовать им мои сочинения.

Мэллори упрямо сжал челюсти.

– Давайте-ка лучше работать, – вздохнул Дизраэли. – Нам надо многое успеть. – Он взял со стеллажа последний номер «Семейного музея». – Что вы думаете о куске, напечатанном на той неделе?

– Прекрасно. Лучший из всех, что были.

– Только слишком уж много этих дурацких теорий, – пожаловался Дизраэли. – Нужно обращаться к чувствам.

– А что плохого в теории, если это – хорошая теория?

– Ну кому же, кроме специалистов, интересно читать о шарнирном давлении в челюстных костях рептилии? По правде говоря, единственное, что публике хочется знать о динозаврах, – почему эти чертовы твари взяли вдруг и передохли?

– Так мы же договорились приберечь это под конец.

– О да. Великолепная будет кульминация – вся эта история с огромной кометой, врезающейся в Землю, гигантской пылевой бурей, уничтожающей миллионы рептилий, и тому подобное. Очень драматично, очень катастрофично, за это-то публика и любит катастрофизм. Катастрофа занимательнее, чем вся эта униформистская болтовня о том, что Земле сотни миллионов лет. Надоедливо и скучно – сплошное занудство от начала и до конца!

– Да при чем тут обращение к вульгарным эмоциям! – возмутился Мэллори. – У меня есть веские доказательства! Взгляните на Луну – вся ее поверхность изрыта кометными кратерами!

– Да, да, – рассеянно отозвался Дизраэли, – точная наука, честь ей и хвала.

– Никто не в силах объяснить, почему Солнце способно светить хоть десяток миллионов лет. Никакое горение не может длиться так долго – это нарушает элементарные законы физики!

– Давайте оставим это на время. Я целиком и полностью согласен с вашим другом Гексли, что мы должны просвещать невежественную публику, однако нужно время от времени бросать ей косточку. Наши читатели желают побольше узнать о левиафанном Мэллори как о человеке.

Мэллори саркастически хмыкнул.

– Вот почему нам нужно вернуться к той истории с индейской девушкой.

– Да какая там «девушка»? – взмолился Мэллори. – Это была пожилая туземка…

– Мы уже сообщили читателям, что вы никогда не были женаты, – невозмутимо продолжал Дизраэли. – И вы не хотите признаться, что у вас есть возлюбленная в Англии. Пришло время вывести на сцену эту индейскую деву. Нет никакой необходимости описывать события прямолинейно, со всеми непристойными подробностями. Просто несколько добрых слов о девушке, пара вскользь оброненных намеков – женщины от этого без ума. А они читают гораздо больше мужчин. – Дизраэли отвинтил колпачок самописки. – Вы еще не сказали мне ее имя.

– У шайенов нет имен в нашем понимании. Особенно у женщин.

– Но хоть как-то же ее называли?

– Ну, иногда ее звали Вдовой с Красным Одеялом, а иногда ее звали Матерью Пятнистой Змеи или Матерью Хромой Лошади. Но вообще-то, я не стал бы ручаться ни за одно из этих имен. Переводчиком у нас был вечно пьяный француз-полукровка, не знавший толком ни английского, ни шайенского.

Дизраэли был явно разочарован.

– Так вы что, никогда с ней не говорили?

– Ну, это как сказать. Я вроде неплохо добивался своего при помощи жестов. Ее имя было – Уак-си-ни-ха-уа или Уак-ни-си-уа-ха – что-то вроде того.

– А что, если я назову ее Девой Прерий?

– Диззи, это была вдова. С двумя взрослыми детьми. У нее не хватало нескольких зубов, и она была жилистая, как волчица.

– Вы совсем не хотите мне помочь, – вздохнул Дизраэли.

– Ладно. – Мэллори подергал себя за бороду. – Она была хорошей швеей, можете упомянуть об этом. Мы завоевали ее… гм… расположение, дав ей иглы. Стальные иглы вместо заостренных кусков бизоньей кости. И конечно же, стеклянные бусы. Они все без ума от стеклянных бус.

– Поначалу робкая Фиалка Прерий избегала белых людей, однако мало-помалу любовь к женскому рукоделию взяла в ней верх над застенчивостью, – пробормотал Дизраэли и начал быстро строчить.

Дизраэли сочинял невероятную романтическую историю, интриговал будущих читательниц скромными, благопристойными намеками; Мэллори слушал его и неуютно ежился.