Читаем Машина различий полностью

– Прекрасный радикалистский профсоюз. Они и раньше поддерживали партию, и до сих пор это делают.

– И перебили немало полицейских – тогда, в смутные времена.

– Веллингтоновских полицейских, – уточнил Мэллори.

Фрейзер мрачно кивнул.

Не оставалось ничего другого, как идти к Дизраэли пешком. Ноги у Фрейзера были длинные, походка размашистая, он поспевал за Мэллори без малейшего труда и не имел особых возражений против вынужденной прогулки в компании подопечного. Они повернули назад и вскоре оказались в Гайд-парке, где Мэллори надеялся глотнуть свежести. Листья деревьев совсем увяли в липком неподвижном воздухе, а зеленоватый свет, струившийся на землю сквозь ветви, казался мрачным, почти зловещим.

Небо превратилось в чашу, полную дыма, бурлящего и с каждой минутой делающегося все гуще и гуще. Устрашающее зрелище вызвало среди лондонских скворцов настоящую панику, огромная их стая с криком кружила над парком. Мэллори восхищенно наблюдал за птицами. Стайная активность представляла собой весьма элегантный пример групповой динамики. Просто удивительно, как систематическое взаимодействие такого большого числа особей может образовывать в воздухе настолько изящные формы: трапеция, затем скошенный треугольник, постепенно превращающийся в слабо изогнутый полумесяц, затем середина полумесяца вспучивается, по нему проходит нечто вроде волны… Можно написать очень интересную статью.

Мэллори споткнулся о корень. Фрейзер поддержал его за локоть.

– Сэр?

– Да, мистер Фрейзер?

– Поглядывайте, пожалуйста, по сторонам – за нами может быть хвост.

Мэллори огляделся, без особого, правда, толку: парк был переполнен, однако среди гуляющих не замечалось ни кашлюна, ни его дружка в котелке. Никто не прятался за кустами, никто не размахивал дубинками.

На Роттен-роу небольшой отряд конных амазонок – «очаровательных наездниц», как их называли газеты (нельзя же писать «состоятельных куртизанок»), – сгрудился вокруг лежащей на земле всадницы: гнедой мерин выбросил ее из седла (женского, разумеется, седла). Подойдя поближе, Мэллори и Фрейзер увидели, что несчастный мерин попросту запарился, обессилел и упал; весь в мыле, он лежал чуть поодаль и тяжело дышал. Наездница не получила ни царапины, только перемазалась в траве. Она крыла последними словами Лондон и его поганый воздух, и подружек, подбивших ее послать коня в галоп, и некоего господина, подарившего ей эту клячу.

Фрейзер из деликатности сделал вид, что не заметил этой малопристойной сцены.

– Сэр, при моей работе быстро учишься ценить пребывание на открытом воздухе. Сейчас рядом нет ни дверей, ни замочных скважин. Не могли бы вы проинформировать меня о своих неприятностях самыми простыми словами – описать события так, как вы видели?

Мэллори ответил не сразу. Он испытывал сильное искушение довериться Фрейзеру; из всех этих облеченных властью людей, к чьей помощи он мог бы прибегнуть, один лишь этот полицейский казался способным заглянуть в корень проблем. И все же доверяться было опасно – опасно не для него одного.

– Мистер Фрейзер, эта история затрагивает репутацию благородной леди. Прежде чем я начну говорить, я должен взять с вас слово джентльмена, что вы не повредите ее интересам.

Фрейзер шел заложив руки за спину и молчал.

– Это – Ада Байрон? – спросил он после минуты размышлений.

– Абсолютно верно! – поразился Мэллори. – Это что же, Олифант вам рассказал, да?

– Нет, – покачал головой Фрейзер. – Мистер Олифант очень сдержан. Но нам, профессионалам с Боу-стрит, часто поручают притушить ту или иную семейную неприятность Байрона. Мы, можно сказать, стали специалистами в этой области.

– Но вы угадали почти сразу, мистер Фрейзер! Как это возможно?

– Печальный опыт, сэр. Мне знакомы эти ваши слова, мне знаком этот благоговейный тон – «интересы благородной леди». – Фрейзер оглядел мрачный парк, его изогнутые скамейки из тика и чугуна, заполненные мужчинами с расстегнутыми воротничками, женщинами, раскрасневшимися, обмахивающимися веерами, ордами вялых, одуревших от зловонного зноя городских детишек. – Все эти герцогини, графини – их роскошные усадьбы сгорели в смутные времена. А радикальные аристократки могут выпендриваться сколько угодно, но никто не назовет их на прежний манер «благородными леди» – разве что королеву или нашу так называемую королеву машин.

Инспектор осторожно переступил через маленький птичий трупик: посреди посыпанной гравием дорожки лежал, раскинув крылья и выставив сморщенные коготки, мертвый скворец. Через несколько ярдов им обоим пришлось замедлить шаг, чтобы проложить себе дорогу среди нескольких дюжин подобных трупов.

– Возможно, вам лучше будет начать с самого начала, сэр. С покойного мистера Радвика и той давней истории.

– Ладно. – Мэллори отер с лица пот и брезгливо взглянул на платок, испещренный крупицами копоти. – Я – доктор палеонтологии. Из чего следует, что я – преданный сторонник партии. Я родился в семье довольно скромного достатка и только благодаря радикалам смог защитить докторскую. С отличием. Я полностью поддерживаю правительство.

– Продолжайте, – кивнул Фрейзер.