Федор давно привык, что жена – это еще и груша для битья. Он кричал, унижал, издевался, заставляя ее проделывать такие вещи, о которых никогда бы не посмел попросить и уличную девку. Катя все безропотно сносила, а он вдоволь наслаждался мгновенной властью, но чем больше он ее унижал, тем сильнее ненавидел себя, и ничего с этим поделать не мог, ибо это превратилось в наркотик – вначале он измывался над ней, потом истязал себя.

Наступил март, холодный, промозглый, с продувными ветрами. Федор не любил этот месяц, в душе уже весна, а на дворе собачий, зимний холод.

Он приехал домой пораньше и обнаружил записку. «Феденька, я уехала в роддом, суп на плите, жаркое в холодильнике, обязательно разогрей», – строчки дрожали, было видно, что записка далась ей с трудом.

Федора тронула эта забота, и он позвонил в роддом.

– Так, так, Екатерина Степанова, – равнодушный старческий голос выводил из себя. – Еще не родила, звоните попозже, папаша.

Федор промучился всю ночь, каждый час набирая заветный номер. Он и сам не думал, что будет так нервничать. Только в десять утра ему наконец сообщили:

– Поздравляю, у вас девочка, пятьдесят один, три девятьсот.

– А это хорошо?

– Что?

– Ну, пятьдесят один, три девятьсот?

– Ой, папаша, папаша, пятьдесят один – это рост, нормально! Три девятьсот – это вес, тоже нормально!

– Спасибо, – Федор вытер мокрый лоб.

Через семь дней новоявленный отец привез двух женщин домой. Осторожно развернув ребенка, Федор увидел смешное тело головастика. Девочка мирно спала и трогательно чмокала губками. Сквозь внезапно опустившуюся на глаза пелену он вдруг увидел, что этот незащищенный младенец и есть он, маленький Федор, ему вдруг стало жалко самого себя, такого маленького и всецело зависимого от жестокостей окружающего мира. Перед глазами поплыли счастливые картинки из детства, сияющие от счастья лица родителей, склонившиеся над его кроваткой, и голос отца: «Давай назовем его Федор», потом детская площадка и построенные совместно с мамой и Светкой песочные замки. А потом сердце пронзила жгучая боль пережитых обид и унижений, и он вдруг понял, что все еще можно исправить, начав новую жизнь в этом маленьком тельце, и он больше никому и никогда не позволит причинить страдания маленькому Федору, беспомощно лежавшему посреди огромной кровати.

Что-то произошло в его душе, и он впервые за долгие годы вновь открыл сердце для своего малыша, но только лишь для него одного, а затем опять запер дверь на все засовы.

– Феденька, ты меня совсем не слушаешь, – до него тихонько дотронулась Катя.

– А, что? – он тряхнул головой, чтобы сбросить с себя остатки видения.

– Как назовем?

– Федя, – он еще не пришел в себя.

– Это же девочка, – засмеялась Катя. – Я обещаю тебе, второй обязательно будет Федя, а ее давай назовем Машей, Машенькой, – нежно прошептала она.

Федор не хотел больше слышать это имя, но и не слышать не мог.

1984 г. СССР. Москва

– Машенька, деточка, просыпайся, – Надежда Николаевна, не церемонясь, потрясла дочь за плечи.

– В чем дело? – Маша с трудом открыла глаза. – Который час?

– Машенька, быстро одевайся, нам нужно срочно уехать.

– Куда? – девочка села и потерла кулачками лицо.

– Все вопросы потом, у нас нет времени, – мать подала ей одежду и вышла из комнаты.

Девушка, все еще не понимая, что происходит, стала медленно натягивать джинсы, за ее дверью слышались приглушенные голоса. «Интересно, кто это? – она автоматически посмотрела на часы. – Без четверти три».

– Готова? – в комнату заглянул отец.

– Пап, что происходит?

– Так нужно, деточка, верь мне, – в глазах у мужчины была тревога.

– Нас что, эвакуируют?

– Причем срочно. Готова? – он взял ее за руку. – Пошли.

Маша успокоилась, такое уже один раз было, в Польше, кто-то сообщил о заложенной бомбе, их так же ночью подняли с постели и перевезли в другое место. Тогда информация оказалась ложной.

В гостиной, кроме матери, находилось двое мужчин, один был знаком, другой неизвестен.

– Алекс, вам нужно поторопиться, машина уже ждет, – быстро проговорил незнакомец и протянул руку отцу. – Желаю удачи!

Маша вместе с родителями вышла на пустынный двор посольского комплекса.

– А где все?

Взрослые переглянулись, но почему-то промолчали.

«Наверное, мы последние», – усаживаясь в машину, сделала вывод девочка и, положив голову на плечо матери, сладко заснула.

Ее опять разбудили и, открыв глаза, Маша увидела трап самолета.

– Мы уезжаем?

– Да, – отец легонько подтолкнул ее в спину.

– Куда?

– Мы возвращаемся домой.

– Я не поеду!

– Маша, сейчас не время для истерик! – строго прикрикнула Надежда Николаевна.

– Нет! – озираясь в поиске отходных путей, прокричала девочка.

Но никто не стал ее слушать, морской пехотинец, как былинку, взял извивающееся тело и занес в самолет.

Она кричала, плакала, а самолет, в котором они были единственными пассажирами, набирал высоту.

– Девочка, пойми, – рядом присел отец, – если бы мы так срочно не покинули Россию, нас бы арестовали.

– За что?