– Отец мой, вы просто незаменимый человек! – пряча усмешку, похвалил Филипп. – Иметь влияние на самого господа бога! Растолковывать ему его же законы! Да! Отец Бернар, вы незаурядный человек, раз умеете договариваться с самим небом!

Друзья весело рассмеялись, а довольный собой отец Бернар гордо раздувал щеки.

«Бог, не умеющий смеяться, не смог бы создать этой забавной вселенной!» – в который раз убедился Филипп и, потеряв интерес к служителю церкви, обратился к Артуру.

– Зачем звал? – Серьезных дел сегодня не намечалось, но Рыжий как-то загадочно предложил им небольшое приключеньице.

– Да, ответь, – встрял Косой и тут же обратился к Филиппу: – Я уже устал его пытать.

– Обещаю, тебе, Косой, это понравится больше других, считай это моим подарком, – все так же таинственно пообещал Артур и громко крикнул хозяину: – Лошади готовы?

– Давно, месье.

– Ну, чего расселись! – прикрикнул Рыжий.

– Ты нам так ничего и не скажешь?

– Следуйте за мной!

Три всадника безмолвно покинули Париж через ворота Сен-Ди. Во главе кавалькады ехал Артур, облаченный, как и его друзья, в черный плащ. За ним, слегка сутулясь, держался Косой, и замыкал шествие уверенно державшийся в седле маркиз.

– Эй! Видите огни, – Рыжий остановился и махнул рукой вдаль. – Это таверна «Золотая лань».

– Тысяча чертей! – взорвался Шарль. – Ты привез нас сюда, чтобы накормить ужином? Или здесь подают то, чего нет в нашем славном квартале?!

– Косой, Косой, твоя нетерпеливость тебя когда-нибудь погубит, – Артур совсем близко подъехал к приятелю и положил руку ему на плечо. – Ты помнишь гасконца Марильи?

– Это тот, у кого была лавка в Сен-Жак-де-ла-Бушери? – тихо переспросил Косой, погладив свой шрам.

– Ага, – довольный собой подтвердил Рыжий, – и который оставил тебе рубец за украденную тобой бутылку.

– Как ты его нашел? – даже в темноте был виден злой огонек, промелькнувший в глазах Косого.

– Да так, заехал как-то, гляжу – ба! – да это же наш старый Марильи. Он, конечно, постарел. Но зато как разбогател!

– Так чего мы здесь стоим, пора вернуть должок. За мной! – И Косой что есть силы пришпорил коня.

1986 г. СССР. Москва

«Если справедливости нет, ее нужно завоевать, купить, украсть, а если понадобится, взять силой!» – так думал Федор после звонка отца.

И он с еще большей силой и энергией окунулся… в учебу. Стал искать новое, интересное и заманчивое, что помогло бы ему идти дальше. Хотя Федор по-прежнему вел себя очень эгоистично. Если ему казалось, что кто-то спит с очень красивой девушкой, то он бросался отнимать добычу. Если кто-то лучше сыграл в студенческом театре, он всячески старался унизить «соперника». Он оттачивал свой цинизм и красноречие, срывал злость на любом, кто, как ему казалось, мог встать поперек дороги. Он оскорблял и унижал, но делал это так естественно и артистично, что самому объекту приходилось туго, а вот зрители в лице сокурсников заискивающе смеялись, хлопая его по плечу: «Ну ты даешь! Молоток!» – тем самым как бы говоря: «Ну я-то свой, со мной так не надо».

Но Федор шел по головам, даже не оглядываясь, подминая под себя все, что можно подмять. Его стали побаиваться, но дружить с ним хотели все! Он уже снялся во второй картине, и фильм даже поехав на Каннский фестиваль, где получил приз зрительских симпатий. Его всепоглощающие ненависть и злость, которые он изливал на отдельных людей, немного перекрывались неограниченной любовью, даже своего рода нежным трепетом по отношению к публике, аплодировавшей ему. Может быть, поэтому его душа окончательно не погибла.

Федор любил своих зрителей, как некую безликую, однородную массу, только за то, что они любили его. Без вопросов, критики и оценок. Он был кумиром, и ему это ужасно нравилось! Друзей не осталось, общаться на равных он уже не мог. Ему нужен был пьедестал, и как ни странно, но там, где один человек сам себя возвышает, всегда появляются прихлебатели, глядящие в рот. У Федора тоже появилась своя свита, с которой он гулял, пил, делил женщин. Но иногда на него что-то находило, и он мог посреди ночи разогнать своих гостей, не выбирая выражений. Свита с пониманием относилась к его выходкам, называя это эксцентричностью, и послушно разбегалась, чтобы по первому зову вернуться опять.

«Люди! Чем с вами хуже обращаешься, тем вы больше меня любите. Чем сильнее вас унижаешь, тем больше вам хочется быть униженными!» – сам себя убеждал Федор, запирался в квартире на пару дней и ходил как сыч, самозабвенно жалея себя.

Чем большего он добивался, тем сильнее была неудовлетворенность, и ему опять казалось, что трава зеленее на другом берегу.

Наступил июнь, сказочная пора. Вокруг – теплый, душистый воздух, наполненный запахами цветущих деревьев, многоголосье птиц, оголенные ноги московских красавиц и обилие улыбок на открытых лицах прохожих. Все это наблюдал Федор из приоткрытого окна своей новой бежевой «шестерки». Он только что приобрел машину и с наслаждением нарезал круги по Москве.