Два часа Шаров листал пухлые тома отчетов: недельных, месячных, квартальных, потом переключился исключительно на годовые. Синие обложки – с Земли, красные – на Землю. С Земли шло все: воздух, вода, еда, материалы, оборудование, и люди, люди и люди… На Землю шла в основном руда – сотни и сотни пудов складывались в миллионы. Людей ушло на Землю четыреста тридцать три человека. За все пять лет. Последний раз отправка человека на матушку состоялась за неделю до аварии на Свотре.

Ясно, головушка? Два и два складывать не разучилась? Графы «шпионские сообщения» в реестриках не оказалось. Лукин тоже изучал документацию – читал, шевеля губами, записи дежурных по перемещению. Тех, кто стоял на ключах. Каждое новое имя он заносил в маленькую книжечку – для себя и на большой лист бумаги – для Шарова.

Отработка документации иногда приносила решение самых сложных вопросов. Но не на этот раз.

– Довольно. – Шаров закрыл последний годовой отчет. Вернее, первый – он читал их в обратном порядке. – Пора поговорить с нашим санитарным ответственным.

– Уж он теперь ответит, – недобро скаламбурил Лукин.

Они распрощались с Саловым. Ориентироваться в переходах становилось все легче.

Отделение Департамента, ставший привычным кабинет – все это располагало к хорошему, до мозга костей, допросу. Часа на четыре. Или больше, до утра.

– Доставьте нам Кологривкина, – распорядился Шаров. Может, удастся управиться быстро? Раз-два и чистосердечное признание? В знак уважения санитарного ответственного к его, Шарова, заслугам перед Отечеством?

– Добрый вечер, Иван Иванович! – вместо Кологривкина явился Спицин, марсианский вожак номер три. Давно не виделись, коллега.

– Добрый… да, действительно, вечер. Хотите поприсутствовать на допросе?

– Хотел бы. Искренне хотел бы.

– Почему «бы»?

– Мне очень неловко сообщать, но подозреваемый Кологривкин скончался полчаса назад.

– От каких же причин, позвольте полюбопытствовать. – Шаров понял, что не удивился. Ждал, значит. Сидел и ждал, лежал и ждал, ходил и ждал.

– Отек легких. – Спицин не выглядел смущенным, напротив, казалось, он доволен. – Дыхательная недостаточность.

– Вот так, вдруг, ни с того ни с сего – дыхательная недостаточность?

– И с того и с сего. Мы проверили. В его кислородной батарее оказался фосген. Газ, вызывающий смерть из-за отека легких. Следовательно, это он, Кологривкин, – причина взрыва экипажа.

– Разве?

– Иначе зачем кому-то потребовалось его устранять? Кологривкин сделал свое дело, потому и был обречен – чтобы не выдать сообщников. Типичный прием, шаблон. Осталось проверить контакты Кологривкина – как следует, с пристрастием, – и мы все равно выйдем на его сообщников.

– Вы говорите, газ был в батарее Кологривкина? В какой?

– Что значит – в какой? В той, что была при нем. – Спицин удивился непонятливости капитана. Не знают они там, на матушке, специфики Марса.

– Любопытно, действительно любопытно.

– Вас что-то смущает, капитан?

– Так, одна малость. Дело в том, что эта воздушная батарея – моя.

<p>Глава 7</p>

– Ваша?

– Я сам отдал ее санитарному ответственному.

– Выходит…

– Выходит, это у меня должен был случиться отек легких. Вот так.

Спицин вздохнул.

– Жаль, очень жаль. То есть я рад, что вам повезло. Жаль, что вы распорядились не трогать Кологривкина без вас. Допросить бы его своевременно, и многое бы прояснилось. Выходит, у нас опять нет подозреваемых?

– Чего-чего, а подозреваемых хватает. Мой соратник даже списочек подготовил. Без Кологривкина там трое остались. Вполне достаточно.

– Попробую угадать. Я, Ушаков и, наверное, Салов. Верно?

– А вы у него спросите. Подпоручик, отвечайте.

– Это всего лишь рабочая гипотеза. – Лукин ожег взглядом капитана.

– Я не в претензии, – развел руками Спицин.

– Списочек подготовил он, – кивнул на подпоручика Шаров, – а батарея отравленная досталась мне.

– Кологривкину она досталась, – утешил его начальник марсианского отделения департамента.

– То – случайность. Мое везение. – Надолго его не хватит. Раз везение – с батареей, два – охотнички подоспели. Помилуйте, надобно же и умение показать. Умение капитана Шарова. Выставлено для всеобщего обозрения в павильоне народных ремесел, детям и нижним чинам вход возбранен.

– Получается, дело у вас затягивается. – Теперь дело опять «у вас». Дистанцируется третий вожак.

– Отнюдь, камрад Спицин, отнюдь. Думаю, мы стали гораздо ближе к истине, нежели вчера.

– Рад это слышать. – Но видно было, что Спицин сомневается.

Блеф – штука тонкая. Так иногда заврешься, что и сам начинаешь верить в сказанное собой. Противник-то поверил, раз и взрыв, и фосген.

– Завтра, самое позднее, послезавтра, я надеюсь, мы окончательно расставим точки над i.

– Превосходно, просто превосходно. Я могу передать это Ушакову?

– Я уже говорил с ним на эту тему. Вчера. – Говорил-говорил. После чего и открылась охота. Типичная ошибка службистов: «после того – значит, вследствие того».

– Что ж, подождем до завтра. – Спицин не стал обижаться на скрытность капитана. Земля, она и есть Земля. Марку держит. К тому же – правила Департамента. Чего не знаешь – за то не в ответе.