– Знать вопрос – все равно что знать ответ, – назидательно произнес академик. – Может быть, вас интересует теория поля? Или наличие электрических разрядов в атмосфере Марса? Мы тоже прикладной тематики не чураемся. Такой громоотвод соорудили, только сверкни где молния. Будете снаружи, обязательно полюбуйтесь.

– А что, есть молнии?

– Марсианские. По мощности – миллионные доли земных. Впрочем, все отчеты регулярно передаются по инстанциям.

– Пожалуй, я подумаю над вопросами. И тогда, может быть, снова побеспокою вас.

– Уж в этом я уверен, капитан. – Академик даже не привстал со стула. Пренебрег. Ох, академик Леонидов, академик Леонидов…

Музей Научного корпуса оказался дюжиной стендов: защитный костюм покорителя, дыхательная маска покорителя, макет приемо-передатчиков материи Попова – Гамова, образцы полезных ископаемых, целый стенд отдан русину: химический состав, сравнительный анализ местных и земных (боливийских) образцов, макеты добывающих машин, схема рудника Русич, все очень познавательно. Но Кологривкин предпочел стенды натуры: флора и фауна. Шаров тоже полюбопытствовал. Марсианский шакал напоминал карикатурного бульдога с огромной грудной клеткой и длинными зубами.

– Это он с виду грозный. – Кологривкин показал на чучело. – А на деле так видимость одна. Фунта четыре весит, массфунта. Одни легкие внутри, а кости – что прутики, гнутся. Зубов, правда, много, в три ряда.

Марсианские зайцы смотрелись почти как земные.

– Послушайте, Кологривкин, сколько вам лет?

– С одна тысяча седьмого года. Тридцать два, если по-земному считать.

– Проводите меня в Департамент. Кажется, у меня там есть кабинет.

<p>Глава 4</p>

Шаров запечатал пакет и протянул его Лукину:

– Это наш сегодняшний рапорт. Проследите, чтобы его переправили поскорее.

– Слушаюсь, камрад. – Лукин аккуратно спрятал пакет в планшет. – Очередной сеанс перемещения совсем скоро, с ним и перешлю.

– И помните: вы отвечаете за сохранность документов. Здесь никто, повторяю, никто не вправе прикоснуться к пакету.

– Я лично вложу его в почтовый контейнер, – заверил подпоручик.

– Прекрасно. И тогда будем считать сегодняшний день завершенным. Отдыхайте. Жду вас завтра здесь – с самого утра. День будет сложным.

Подчиненный должен быть загружен, чтобы времени не оставалось на доносы. Урывками, на бегу, второпях разве донос напишешь? так, жалкую кляузу. Еще никто начальника за то, что подчиненных школил, не наказывал. А наоборот – сплошь и рядом. Он же, подчиненный, и наказывал. Как истинный патриот любимого мною Отечества, считаю обязанностью своею довести до Вашего сведения, что… и т. д. и т. п. Доказывай потом – без права переписки.

В дверь постучали. Никак Лукин обернулся? Или налетели на него шпионы и отбили пакет – шесть страниц рутины?

Оказалось – санитарный ответственный. Просто лист банный, а не человек.

– Я – за нарочного. Велели передать. – Он протянул незапечатанный конверт.

Шаров открыл клапан, достал бумагу – белую, гладкую. Документы на такой не пишут. Смазывается текст, стоит раз-другой пройтись по поверхности.

Это было – приглашение. Мол, по-простому, будут только свои, без формальностей. К первому вожаку. Он посмотрел на часы. Оставалось едва с полчаса.

– Большая честь, – пробормотал он. – А куда же идти?

– А я на что? – Кологривкин был в курсе. – Успеете, успеете.

– Ну, тогда побежали… в номер два «а», так, кажется?

– Совершенно верно.

Наверное, он и один нашел бы свое пристанище. На следующий день или попозже, но нашел. Хотя чего легче: серый коридор Департамента, два коридора управления, затем городские переходы: голубой, поворот налево, красный, поворот налево и прямо, зеленый, два поворота направо. Всё. Шесть минут в хвосте Кологривкина.

– Так я за вами зайду через двадцать минут, – деликатно откланялся на пороге санитарный ответственный.

За это время Шаров успел израсходовать всю «первичную» воду – оставил стаканчик для питья – и переодеться в парадный мундир. Наставление для господ офицеров: всегда, в любом месте вы должны иметь с собою парадный мундир и смену чистого белья, чтобы, будучи приглашенными в светское общество, могли выказать себя как подобает человеку военного звания. Не дураками писано!

По Кологривкину можно было часы проверять. Человек-хронометр. Как рассказал ответственный Шарову, время на Марсе было разное. В Алозорьевске – столичное, так столице было удобно, и какая разница, все равно неба нет, а в поселениях времени вообще не было, жили по гудкам: побудка, работа, поверка.

Шаров уже не удивлялся безлюдью переходов: не принято было в городе гулять. Отслужил четырнадцать часов, поел, где кому положено, – и отдыхай, зря кислород не жги. Общаться – перед службой, на политчасе. Ничего, на Земле тоже к тому шло.

Квартал вожаков – просторный, раза в три шире других, охранялся. Тамбуров не было, но воздух всегда оставался свеж. Отсюда он и растекался по всему Алозорьевску по сложной вентиляционной системе, двести верст ходов и труб, а бежит сам, без моторов, естественным током.