Читаем Марс, 1939 полностью

– Послушайте, Хейз! Я человек простой и не хочу притворяться, что разбираюсь во всяких там формулах и химических теориях. Но в людях я знаю толк. Не спорю, может, на бумаге все выглядит убедительно, но здравый смысл есть здравый смысл. Я где-то слышал, что по формулам и шмель не должен летать, а вот ведь летает! Господа из научного подкомитета просто боятся посмотреть правде в глаза и признаться, что их провели. А этот фокус с супербомбой! Дескать, если она не взорвется, значит сработала их великая и могучая Машина. Беспроигрышная игра. Слава, слава яйцеголовым!

– Но, сэр… а если она взорвется?

– Вы сами понимаете, что говорите чушь, Хейз! Даже если треклятая бомба и существует, то уж не в тысячу тонн силы. И потом, разве может Россия воевать на два фронта? Зачем? Бессмысленно даже в геополитическом смысле, не говоря о военном. России хватит Китая до конца века, да еще Коминтерн… Нет, это безумие – предполагать, что Россия может на нас напасть. И потом, пусть у нас нет супербомбы, зато много бомб обыкновенных.

– Значит, вы не собираетесь что-либо предпринимать, сэр? Должен заметить, что сведения о намечаемой акции в Нью-Йорке мы получили и из традиционных источников.

– Я не говорю, что такой акции не может быть вовсе. Авантюристов предостаточно. Вывести из строя передатчик на Эмпайр-стейт-билдинге – заманчивая цель для какого-нибудь лунатика. Что ж, в этом случае предложение нашей парочки имеет смысл.

– Может быть, стоит принять дополнительные меры?

– Разумеется. Пусть этим займутся в Пентагоне – поднимут в воздух противолодочные дирижабли, бомбят все подозрительные цели, устроят учебную тревогу, ну и остальное, что полагается. Да, и пусть сегодня ньюйоркцы поскучают без радио. Профилактические работы, придумайте сами.

– Да, сэр.

– Выше голову, Хейз! В конце концов, сегодня мы сэкономили налогоплательщикам пятнадцать миллионов долларов. Не так уж плохо, верно?

20

– Дюжина пластинок. – Константин с гордостью протягивал стопку кассет. Ни одной пластинки не испортил, все удалось с первого раза.

Он особенно радовался, когда получалось что-то сделанное собственными руками, и получалось хорошо. Впрочем, удивляться нечему. Оборудована лаборатория у принца добротно, и он выполнял процедуру нанесения эмульсии на пластины почти автоматически, думая только, зачем это все Петру Александровичу нужно. Фотопластины с новой эмульсией, теперь еще Лейба с волшебной лампой. Одно с другим, вообще-то, вяжется: подсвечивать невидимыми лучами и фотографировать. Нужно срочно брать патент на эмульсию, такую, какая есть. Шпионские фотографии. Или прожектор невидимых лучей установить на цеппелине и снимать, снимать… Но зачем пластины сегодня? Лампы-то нет. А вдруг принц Ольденбургский – немецкий шпион и образцы эмульсии передаст по ту сторону фронта? Полная, совершенная ерунда лезла в голову. Просто – причуды стариковские. Никакого сумасшествия, разумеется, просто обыватель не любит, когда кто-то непохож на него самого. Границу нормальности обыватель проводит в непосредственной близости от себя.

– Я хочу сфотографировать звезды. – Отвечая на невысказанный вопрос, принц аккуратно складывал пластины в специальный сак. – Есть красные звезды, почему бы не быть и черным? Я тебе не показывал – этой весной я приобрел десятидюймовый рефлектор ньютоновской системы. Он не здесь, в Ольгино. Купол поставил небольшой, часовой механизм. Не Пулково, конечно, но, если дело пойдет, я в нашем имении в Гаграх, поближе к низким широтам, построю настоящую обсерваторию. Или, – он усмехнулся, – на новых землях.

– Астрономия? Я не думал об этой области применения эмульсии. Замечательная идея, – сказал с воодушевлением Константин.

Воодушевление было несколько нарочитым, но все-таки… Звезды – это объяснимо. Раньше у принца тоже был телескоп, не десятидюймовый, а поменьше, любительский, на массивной треноге, с объективом-линзой, он помнит, как впервые увидел огромную Луну, испещренную кратерами, кольца Сатурна, мириады звезд Млечного Пути. Казалось, век не налюбуешься. Но в городе с его вечно блеклым небом фантазии насчет ночей звездочета забывались. Многое забывалось.

– Время позднее. Ты, полагаю, устал? – Принц не спрашивал – утверждал. – Отдыхай. Генрих говорит, ты спозаранку ему рыбалку обещал?

– Обещал. – Константину завтрашняя рыбалка казалась уже лишней, но слово есть слово. – Утро теперь позднее, не июнь. Половим рыбку, не опоздаем.

– Надеюсь. Давно не ел казацкой ухи. Ах, досадно, – принц с огорчением посмотрел на часы. – Мы тут обо всем забыли.

– О чем? – Константин недоуменно смотрел на Петра Александровича. Никаких дел на нынешний вечер сегодня не планировалось. Ни игр на свежем воздухе, ни шарад, ни постановки живых картин. Все осталось далеко-далеко.

– Сегодня же Вабилова награждают. Нет, никак не успели, пропустили безнадежно.

– Завтра в газетах прочитаем. – Константину стало совестно. Вот Петр Александрович, немолодой человек, а радуется за Вабилова, гордится, а он? Завистлив, завистлив человек, он и вспомнив стал бы включать радиоприемник, нет – вопрос.