Читаем Марс, 1939 полностью

У Сергея штанина за сучок зацепилась. Брюки легкие, полотняные, и треснули. А под ними бинт, тот еще, наложенный после растяжения. Грязный. Я ему новый достал, замени, если нужно. Или выброси.

Он выбросил, невдалеке от палатки. Пропитанный гноем, запах – наповал. Я лопатой бинт поддел и отнес подальше.

– Эй, у тебя не гангрена, случаем…

– Ерунда, видишь – хожу. – Он прошелся вперед, назад. Походка несколько шаткая, так от жары или ослаб просто. Топнул ногой, показывая – как новенькая.

Никому до ноги Сергея дела не было, ну и я отстал.

Может быть, это и есть пресловутая простота, общность с природой? Хиппи русской сборки?

– Еще денек отдохнем. – Камилл сказал это специально для меня. Его самого, судя по всему, работа больше не интересовала. Я журнал ему подсовывал, спрашивал о планах – пустое.

Дошел до кладбища, сверяясь с планом, наметил шесть точек, пятьдесят второго года. Про запас. Подряд бурить больше не придется. Экстенсивные методы пора забывать.

Заглянул, а не хотел, на ту злосчастную могилу. Потому и заглянул, что не хотел. Прикопали ее самым позорным образом, даже и не прикопали. С полсотни лопат землицы накидали, и все.

Надо будет позвать, устроить дело правильно. Но сама та мысль вызвала неприязнь. Лучше самому или просто не трогать. Тем более в жару.

Я опять по горло влез в речушку. Для этого пришлось почти лежать. Вода прохладная, ключи питают, не иначе. Кондиционированная вода, рекомендации лучших собаководов.

Зубы начали стучать, зовя на бережок. Я вылез. Вот тебе и практика…

Вернулся, как на казнь. Все лежат, не стонут, не жалуются, просто молчат.

Может, обкурились?

Я тоже прилег и, незаметно для себя, проспал до заката.

Проснулся и оглянулся. Приснится же ерунда.

Ребята сидели у палатки, и вид их был куда здоровее, чем давеча.

– Как, богатыри? – сказал я. Голос звучал фальшиво, заискивающе. Со сна хрипота.

Андрей махнул рукой:

– Порядок. Садись, поговорим.

– Поговорим, – эхом повторил Валька, а Сергей и Камилл только кивнули приглашающе.

– О чем?

– Да просто поговорим. За жизнь.

– Я решил, сворачиваем практику. – Камилл потянулся умиротворенно, хрустнул косточками. – Материала достаточно, им следует правильно распорядиться, тогда хватит.

– Значит, заканчиваем? – Сейчас я слышал в собственном голосе неподдельное облегчение.

– Да, вот только как выбраться отсюда? Дядя твой раньше за нами приехать сможет?

– Не знаю… Сможет, думаю, – вот только как дать ему знать?

– Телефон у него есть?

– Да, конечно.

– Ну, мы тебя пошлем в Глушицы, ты оттуда и позвонишь. Далековато, правда, но за день дойдешь. Спозаранку выйдешь и дойдешь…

– Завтра?

– Завтра. Завтра, так что ты соберись… – Камилл неопределенно повел рукой, мол, бери что хочешь. Всю эту деревню бери с собой.

– Или послезавтра. – Сергей поворошил пепел костра длинной веткой. – А завтра ударим по могилкам. Сколько у нас помечено? Золотишко оставлять грех.

– Хорошо, послезавтра, – согласился Камилл.

Мы разожгли костер, поставили чайник.

– Есть хочу, будто век голодал. – Валька непритворно облизнулся.

– Я пока немного погуляю. – С лопатой в руке я вернулся к могиле. Кстати, очень кстати – домой. Дальнейшее пребывание здесь теряло смысл, и все это поняли. Отлично.

Никакой надобности засыпать могилу не было. Менее всего стоило спускаться, зачем?

Но я спрыгнул. Хотелось убедиться, что я полный, круглый дурак.

Землю я не выкидывал, просто отбрасывал в сторону. Рыхлая, она осыпалась с тихим шорохом, я спешил, досадуя на себя, вот-вот сумерки сгустятся, ну что стоило не спать, а днем заняться, раз уж без того не могу.

Гроб показался скоро. Совсем немного времени понадобилось для того, чтобы понять – в нем ничего нет.

Ничего и никого.

Разве это важно, вопрошал я себя. Нет, и нет. В другое место перетащили, перезахоронили. Кто? Да бабка, например. Или ребята. Почему? Стало быть, есть резоны. Мне почему не сказали? А мне вообще мало что говорят, я тут сбоку припека.

Например, сокровища все же были. Есть. Зачем делиться со мной?

Чем больше я думал, тем больше мне нравилась моя догадка. Она объясняла все. Или почти все. Поведение ребят, потеря интереса к работе, желание отослать меня подальше.

Да не нужны мне ваши пуды.

Или нужны?

Очень не люблю, когда другие держат меня за дурака. Деньги нужны мне не меньше других.

Я выбрался, отряхнулся, очистил заступ и в надвигающихся сумерках пошел назад, в лагерь.

В Глушицы пешочком, ждите!

Ужин был в разгаре. Желая вознаградить себя за дни поста, открыли шпроты, голубцы, маслины; наварили супу, Лукулл ужинает у Макдональда. Мне сунули новую тарелку, ложку, вилку, подвинулись, освобождая место у костра.

Очень приятно. Как в прежние, первые дни. Мы шутили и смеялись, разве что песен не пели. А хотелось. Легко и славно на душе. Стыдно своих подозрений.

Потом я, изводя положенные страницы, все улыбался и улыбался, радуясь невесть чему. А просто хорошо. И скоро домой, и вечер теплый, и люди хорошие. Последнему я радовался более всего, безотчетно полагая, что тем самым делаю людей еще лучше, располагаю к себе, такому милому, замечательному Петеньке.

27 июня