Читаем Марс, 1939 полностью

– Беги ты, паренек, отсюда. Беги. Оно и до тебя доберется.

– Кто? – Я даже не решился освободиться. Упадет бабка, расшибется, не хватало мне забот.

– Беги, – не слыша, повторила она. – Другим уже поздно, а ты можешь, поспеши… – И она толкнула меня, да так, что едва на ногах устоял.

Сбрендила.

Не люблю я этого. Как-то цыганка пристала, давай, мол, порчу сниму, а не то в месяц тяжело заболеешь. Я цыганку послал, но тридцать дней своего чоха боялся. Человек зело суеверен есть. И внушаем. Природа пустоты не терпит. Нет веры, приходят предрассудки.

Чушь. Натуральная российская чушь, пятиалтынный за штуку.

Цены – снижены!

24 июня

Я тоже дела подзапустил. Регистрировал пробы наспех, начерно.

– Так приведи в порядок, – равнодушно сказал Камилл. – Сядь и приведи.

И они пошли на объект.

Видно, не одному мне тошно ночью. И Камилл куда-то уходил, надолго, я успел заснуть и возвращения не слышал.

Приехал дядя нежданно. Я боялся, что кто из ребят придет, золотишко принесет, но напрасно. Сегодня тоже только пробы брали.

Поговорили малость, и появилось у меня чувство – зря я здесь. Наперекосяк все. Захотелось бросить дело и уехать. Но пересилил.

Дядя побыл недолго, после отъезда стало еще горше. Да еще ребята воротились, Камилл спросил, кто был.

– Виктор, – ответил я, – дядя.

– Что ж ты с ним не уехал? – И неясно было, шутит Камилл или серьезно говорит.

Вечером мы таки вскрыли могилу, всю работу я да Андрей делали, пополнили банчок. Удачная могилка, а не радует.

У костра и не сидим больше. Вернее, вместе не сидим. Каждый на прежнем месте, но получается – поодиночке. Вопрос какой задашь, просто поговорить захочешь – отвечают коротко и нехотя. Навязываться не стал.

Жара просто невыносимая. И ночью отдохновения нет, в палатке душно, и запах. Букет пота, грязи, мыла, земли кладбищенской. Последние дни тянет откуда-то совсем уж паскудно, падалью. Крыса, что ли, подохла? Я искал-искал, не нашел.

Сны сплошь тяжелые. Душат и душат. Меня, я. Зной. Силы терпеть порой нет, встану, выйду на пригорочек и сижу с полночи. Или бумагу мараю. Журнал полевой до ума довел, дневник пишу на удивление постоянно, не думал, что хватит меня настолько. Он вместо одеяла мне. В детстве под одеяло прятался от страхов, сейчас пишу. Страхи? Ну какие могут быть страхи в этом лесу? Никаких страхов нет! Просто я не человек физического труда. Мне кабинетную работу дайте, циферки, таблички, рефераты, статьи, тогда я на коне. А здесь сник.

Похудел – две новые дырки в ремне провертел. Шоколадка «сникерс» – съел, и порядок. Посадить бы того гада на «сникерсы» на пятнадцать суток административного ареста за заведомо ложные измышления, чтобы другим неповадно.

В речонке купаюсь один. Другие не хотят. Не тянет. Дольше всех Андрей компанию составлял, но и он сегодня отказался.

Работа же шла, как в первые дни. Почти на месте. Истаем мы на солнцепеке. Но, сужу по полевому журналу, минимум мы выбрали. Сколь ни соберем дальше, можно будет писать диссертацию. Попробовал с Камиллом потолковать, в плане четкого ограничения, кто о чем пишет, а чего – не замай, Камилл отмахнулся:

– После. В городе. Да хоть всё себе бери.

Ясно, перегрелся товарищ.

Никто почти ничего не ест. Только морсы расходятся. Их у нас три вида – персик, груша и ананас. Пью литра по три за день. Пью и потею, но не от работы.

Ночью опять не выдержал духоты, вышел. Гулял в лунном свете, искал покоя. На кладбище набрел. Чуть со страху не обделался. Голубые огоньки вспыхивают над могилками и гаснут. Спасло от конфуза то, что за пять минут до того облегчился.

Стою, шевельнуться сил нет. Потом понял – самовозгорание циклических углеводородов. Мы потревожили могилы, плюс жара, выделяются газы, вроде болотных. И возгораются. Огоньки маленькие, с цветок.

Интересно, когда по календарю день Ивана Купалы?

Я постоял, приходя в себя, чувствуя, как покидает подлая слабость. Потом решил ребят позвать, пусть и они попугаются. Хотя что страшно одному, вместе воспринимается иначе. Вернулся на стоянку, шел, должен признаться, с оглядкой, откинул полог палатки, начал шарить (фонарик-то сдох совсем), а никого нет. Разбежались.

Я ожидаться не стал, уснул.

25 июня

Причина самая прозаическая оказалась – понос. Дружный и категорический. Одного меня пока миновала сия участь. Оттого, что пью воду только кипяченую.

На участок никто не пошел. Подняли до середины полотнище палатки и лежим как бы в тени.

Услуг лекарских от меня не требуют. Лежат молча, время от времени встают, куда-то уходят, подальше, возвращаются и ложатся так же, как лежали до того. Выпили таблеток.

– Да ерунда, один обман, – отмахнулся Андрей. – Тужишься, тужишься, а выйти ничего почти и не выходит. Слизь одна.

По фельдшерскому справочнику вычитал – дизентерия. Болезнь грязных рук, понимаешь ли. Покой, левомицетин, питье и карантин. Карантина боятся все и потому лечатся сами. К вечеру всем полегчало.

Я вскипятил четыре чайника. Пил просто подсоленную воду. Другого душа не принимала. И тоже ничего не ел.

26 июня

Я совершенно случайно нашел причину запаха. Лучше бы не находил.