Читаем Марс, 1939 полностью

Никифоров хотел было кликнуть пса, но постеснялся Василя. Тот равнодушно шел мимо, и Никифорову не оставалось ничего другого, как идти рядом, надеясь, что пес сам подбежит. С собакой было бы как-то веселее, Шагов через двадцать он обернулся, вроде бы и не на пса глянуть, а так просто. Кабыздох оставался на месте, неотрывно глядя в сторону уходящих. Он еще раз тяфкнул, совсем уже тихо, и Никифоров поспешил отвернуться.

Завтракали они там же, где и давеча, у товарища Купы. И опять без товарища Купы.

– Он занят… – как-то неопределенно сказал Василь. Мол, и знать тебе не должно, а все же скажу из вежливости. – Позже… Позже ты с ним повидаешься, он спрашивал о тебе… А сейчас – с прошлого года мы радио хотели в селе установить. Да вот некому. Ребята наши, они в науке малость слабоваты, а оно, радио, селу ох как нужно. Москву принимать, и вообще, – говорил Василь, а сам словно прислушивался к чему-то. – Ты – сможешь?

– А какое радио?

– Погляди. – Василь вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой. – Премировали нас в том году, а лежит без толку.

– За что премировали? – спросил Никифоров и тут же обругал себя, тоже, любопытный выискался. Но Василь ответил охотно:

– А мы первые вышли по распространению политической книги. На каждый двор по семь с половиной брошюр вышло. Уж они вертелись-вертелись, да поняли – лучше добром взять. Шаршки, они далеко от нас отстали. Вот и премировали.

Радио оказалось простеньким: детекторный приемничек «Мир-2», наушники, провода.

– Так сможешь?

– Смогу. Мне бы еще медного проводу, антенну побольше сделать, лучше слышно будет. И заземление…

– Проводу? Это мы… Это мы сможем. – Василь даже обрадовался. – Тут связисты, батальон. Они дадут. Пойдем, прямо сейчас и пойдем…

Вел Василь другой дорогой, не той, что шли они вчера с Фимкой. Да и вывела она не туда.

Лагерь стоял в распадке – несколько палаток, больших, барачных, с деревянным оплотом, но видно было – ненадолго поставлены: не окопаны, и мусору рядом мало.

– Ты по сторонам не пялься, не любят они того, – предупредил Никифорова Василь.

А чего пялиться, подумаешь, невидаль. Он городки палаточные видел – не чета этому. Когда отец еще инспектором округа был…

Их окликнули у самого лагеря – дежурный, разморенный, потный, явно узнал Василя и махнул рукой.

– В синей палатке они.

Палатка была обычной, синего – полоска над клапаном.

– Ты проходи, проходи.

Внутри было, как во всякой палатке, – ни свет, ни мрак. На скамье за дощатым, наспех сколоченным столом сидел в одном исподнем толстый и лысый красноармеец. Селедку ел. Гимнастерка и прочая одежда лежали в куче на другой скамье, и потому Никифоров никак не мог определить звание. А звание – оно для военного главнее лица. Что лицо, надел противогаз, и нет лица. Петлицы, петлицы, вот на что в первую очередь нужно обращать внимание, учил отец. Иной на вид – чисто комкор, и ступает вальяжно, и движения неспешные, величавые, а приглядишься внимательнее – э, да ты просто наглец, братец.

Интендант, подумалось вдруг. Всего-то – толстая складка на загривке, а вывод и сделан. Торопишься. Спешка да верхоглядство превращают разведку в… Нет, он не ошибся, сидевший, похоже, действительно был интендантом. Клочком газеты интендант вытер руки и только потом протянул обе навстречу Василю.

– Ну, кум, прощаться пришел?

– Уже снимаетесь?

– Нет, дня два еще постоим. А там да, там – ищи ветра в поле. За тридцать верст откочуем, под Станюки, что за Глушицами. Бывал?

– У нас только и дел по всяким Станюкам таскаться.

– Может, приходилось. Ты ведь непоседой был, знаю. Ну, зачем пришел, а?

– Пустяк. То есть для тебя пустяк, а нам, сирым, – ни в жисть не найти, – Василь подтолкнул Никифорова. – Излагай!

– Нам бы провода медного, для радио. Метров тридцать. – Он хотел сказать – шесть, но с языка сорвалась цифра совсем несуразная. Не цифра, число, машинально поправил Никифоров самого себя. И все-таки почему тридцать? Наверное, решил, что за меньшим куском и идти не стоило в такую даль.

– Тридцать… – Интендант впервые посмотрел прямо на Никифорова. – Однако губа у тебя…

– Я на колокольню, на самый верх антенну поставлю. Да заземление еще, – начал объяснять Никифоров, досадуя на собственную несдержанность. Дали бы пять метров, и хватит.

– На самый верх? Не свались только. – Интендант пошел вглубь палатки, скрылся за ящиками, наставленными под самый потолок. – Тебе ведь обрезки не сгодятся. Одним куском, поди, хочешь?

– Двумя. На антенну и на заземление.

– Уже облегчение. – Голос стал глухим, словно ушел интендант в невесть какую даль.

Василь подмигнул: молодец, парень, не теряешься. Несколько минут слышны были стуки передвигаемых ящичков, кашель интенданта да жужжание мух над селедочной требухой.

– Владей. – Интендант возник неслышно. Взял да и появился.

– Спасибо. Большое спасибо. – Никифоров принял мотки. Хороший провод, многожильный, гуттаперчевой изоляции. – Немецкий?

– Да ты, вижу, знаток. Шведский. Для нашего дела бракованный, а тебе самый раз.

– Ты подожди меня там, снаружи. Нам поговорить нужно. – Василь присел на скамью рядом с интендантом.