Читаем Марс, 1939 полностью

На смену крику пришло негромкое рычание и влажный, скользкий хруст. Всё за окном, снаружи. Я прижался к стене.

Приходите, гости дорогие.

Несколько щелчков, негромких, я потом сосчитал – шесть. Стена за моими лопатками отозвалась четырежды. Две пули попали не в стену.

Низкий нутряной вой, тяжелый бег, новые щелчки и новый крик, короткий, тонущий.

Слишком много для меня. Топор вдруг стал неудержным, я опустил его и положил на пол.

Возня за окном стихла.

Еще немного, и я стану ни на что не годным. Абсолютно.

Механически, не думая, я зажег лампу, покидал угольки в едва мерцавшую топку. Пусть будет тепло и светло.

Хотя бы мне.

В дверь постучали – деликатно, вежливо. Я не успел и понадеяться, что соседи заслышали шум и пришли справиться, не нужна ли подмога. Глупая мысль. Деревенские так не стучат.

Я распахнул дверь.

– Спрашивать надо, кто там. – Визитер сощурился на лампу, которую я держал перед собой.

– И так видно. – Я посторонился, пропуская его. Охотник, гроза хищников.

Оконная занавеска обрюхатела, раздулась.

– Еще не ложились?

Охотник откровенно разглядывал меня. А я – его.

– Лег. Сплю. Вижу сны.

– Ага, ага… Что снится?

– Не досмотрел. – Я обмахнул табурет. – Присаживайтесь.

– Некогда, честное слово. Сон, он ведь штука непростая, в любой момент оборваться может. – Но сел.

– Как охота?

Охотника передернуло.

– У меня не охота. Промысел. Поганый. – Он отвел занавеску. В оконном стекле круглая, с блюдце, дыра. Давно пора вторую раму вставлять. И с углем экономить. – В рапорте сообщили бы – шаровая молния.

Я присмотрелся.

– Края неоплавленные.

– Загадка природы. Молнии, они такие, на них многое списать можно. Непознанная стихия. Или плавиковой кислотой обмазать, всего делов.

– Стихия, да. Непознанная.

– Совершенно верно. И опасная. Вы находку свою куда прибрали?

– В кладовочку.

– Тогда я ее реквизирую, с вашего позволения. В пользу государства Российского.

– Расписочку напишете?

– Уже написана. Не мной, другими. Хотите убедиться? – Он прошел в сени. – Лампу оставьте.

Оставил. И топор оставил. Адреналин, бессонница или еще что, но чувствовал я себя хорошо темперированным клавиром.

Раскрой и играй.

Охотник включил фонарь. Луч широкий, но тусклый. Лунный луч.

Под окном лежал человек – скрючась, прикрыв руками голову. Я перевернул тело на спину, рука ударила землю. Съемщик трассы, геодезист из зеленого фургона. Из распоротого живота выползал кишечник.

– Дальше, – позвал охотник.

Второе тело – у забора. Тоже землемер. Тоже располосован. Приехал барин. Рядом – автомат, с широким, в бутылку, стволом.

– Дальше, дальше, – звал охотник.

Дальше, немного в стороне, лежал Вадим Валентинович.

Учитель. Два пятна на спине, небольшие, аккуратные. Входные отверстия. Без выходных. Но руки, лицо, меховая куртка в свежей крови. Совсем свежей. Парной.

– Это он… их?

– Да. И они его. – Охотник не отводил луч фонаря.

Я прикоснулся к шее Вадима. Пульс торопливый, умаляющийся.

– Он еще жив.

– Жив? – без радости переспросил охотник. – Тогда отойдите. Не обижайтесь, но вы ему не поможете.

– А вы?

– Вряд ли он будет благодарен за это. – Охотник достал из кармана коробочку. – Медпомощь, чистка, – коротко сказал в нее, и мне: – Идемте в дом. Сейчас здесь приберут.

– Мне не нравится слово «приберут». Так говорят о мусоре.

– Да? – Мы опять были на кухне. – Черствею. Ладно. Раненому окажут медицинскую помощь на самом высоком уровне. Удовлетворены? – Охотник бодрился, но чувствовалось, он задет. – Позвольте находочку вашу.

Я принес из кладовки ведро.

– Вот он какой. – Охотник поднял крышку.

– Кто – он?

– Феникс. – Охотник прикрыл ведро, вынес в сени. – Излучение грошовое, но капля камень точит.

– Феникс?

– Так его называют. Не спрашивайте, не знаю, что это. Или кто. Просто, когда он вылупится – если он действительно вылупится, – грохнет о-го-го! На пару мегатонн. Где-то и грелка для него должна быть.

– Какая?

– Йод сто тридцать один, железо пятьдесят пять, что-нибудь порадиоактивней.

Я до отказа отодвинул вьюшку, распахнул поддувало. Не помогло. Голова оставалась угарной. Есть может, а думать – ни-ни.

– Не переживайте, Петр Иванович, никто не знает, что это такое. Честное слово. Просто есть предположение, будто именно феникс вылупился в тысяча девятьсот восьмом году в тайге Подкаменной Тунгусски. Один… Один ученый вельможа решил построить там инкубатор. Предполагал, что птичка не из мирных. Вскормил ждущего. У него было два э… яичка. Второе – перед вами. Его пытались активизировать летом сорок первого – бросить на Берлин. Во всяком случае, грелка бы немцем показала – килограммы радиоактивного йода подарочек еще тот. Но – не отправили посылку. Груз до полигона не дошел. Исчез.

– И я его нашел.

– Нашли, нашли, Петр Иванович. Главное нашли. А изотопов у нас и так сколько душа пожелает.

– Но откуда взялся этот феникс?

– Не знаю. А и знал бы – не сказал.

– Те, за окном, они-то кто?

– Конкуренты. Распад страны, распад спецслужб. Задача один – отыскать феникса самому, задача два – помешать соседу. Любой ценой.

– И Вадим Валентинович?