Читаем Мародёр полностью

— Кто не хочет, может не переезжать. Жить насрать — оставайтесь. Я уже сказал — этот дом будут пытаться взять, не завтра, так послезавтра. Хочешь заживо сгореть — давай, оставайся. Все всё поняли? Завтра с утра — по одному! не толпой, понятно? подходим ко мне в тридцать третью и объявляем. Половину даю сразу, за второй приходите с нового места. И да, кстати — кто хочет поработать, скажете. Только это мужиков касается. Валер, ты вот, Мухалыч, ну и всё, пожалуй. Тут работа будет. У меня всё.

Ахмет нащупал сзади ручку подъездной двери и скрылся, дома тут же бросившись к кухонному окну — послушать реакцию. Да, матом крыли, не без того — но крови в голосе не было, безальтернативность предложения, похоже, дошла до всех.

Весна в том году началась практически безмятежно: Коневские парни вбили в землю беспредельщиков и не давали поднять головы новым — красота. Собаки тогда лишь начинали свой рывок, по подвалам только-только открывало слепые глаза первое вскормленное человечиной поколение. Народ дружно принялся ковырять землю — по всему городу запахло пашней, на торжке за ДК самым популярным товаром стали семена и инструмент. Население за зиму здорово проредилось, по торжку это было особенно заметно. …Пропали, что характерно, главным образом те, кто пропасть сам был не прочь, — отмечал Ахмет, бродя по толкучке. — Те, кто бодрились и держали хвост пистолетом — вот они, все здесь… Дровенюки только грустные, да, лафа отходит…

Немалый обменный фонд позволял проводить весьма прибыльные операции, и копошение в Ахметкином угловом не прекращалось — было на что. Долговязый Валерик на стройке века как-то не прижился, зато перед исчезновением привёл неплохого корешка, с которым они то ли работали до Этого, то ли синячили. Отзывался он Витькой, и жил в подвале расположенного неподалеку почтамта. Работником оказался неплохим, его можно было оставить что-то делать, и он делал, а не плюхался отдыхать на солнышке, как суетливый, но хитрожопый Мухалыч.

За лето Ахметов дом, вернее — Дом, прозванный соседями «Ахметкиным Угловым», приобрел много новых свойств. Подвал под жилым и соседним подъездом был тщательно гидроизолирован и утеплен — получилась зимняя нора, окруженная четырьмя огромными кладовками. Дом также был обвалован — вдоль наружних стен, до заложенных окон первого этажа, вырос откос из строительного мусора на цементе. Из печи на первом этаже поднялась труба, растаскивающая дым по комнатам четвертого, крайние подъезды лишились лестниц и были наглухо заложены. Изначально рассчитывая быстренько укрепиться, Ахмет не на шутку увлекся фортификацией и потратил куда больше, нежели собирался — остановиться в этом процессе оказалось труднее, чем начать. Достигнув неуязвимости от стрелкового оружия, требовалось защитить помещения от гранатометных выстрелов и крупного калибра. По окончании этого этапа всплывала следующая угроза, за ней — другая, и конца этому видно не было. А подходы, это ж едва ли не более важная вещь, нежели сам Дом — и Ахметова бригада затаскивала и валила друг на друга десятки выжженых кузовов, затыкая ими проходы между домами. Кузова стягивались обычной проволокой и опутывались егозой — выходило очень недурно; при попытке как-то форсировать такую преграду и ноги переломаешь, и шухер подымется. Фишкой обороны служили мины — на двадцатиметровом удалении Дом окружали семьдесят вторые ОЗМки, заведенные на две параллельных КПМ. Кроме того, под перекрытиями вторых этажей окружающих трех домов легли инженерные заряды, чтоб в случае штурма завалить к едрени фене всех, кто вздумает устроить там огневые. Словом, Ахмет сполна использовал передышку, выдавшуюся так кстати.