Читаем Мародёр полностью

Утром, вернее, к утру, на улицу перед Ахметкиным Угловым вышла странная процессия — впереди Серб с хозяйским РПК, за ним — хозяин, без оружия, в домашних обрезанных валенках, замыкал маленькую колонну новый домашний базарных, тоже с пулемётом. Если б их кто увидел, то долго тер бы глаза — было очень похоже, что Ахмета арестовали и куда-то неторопливо конвоируют. Арестованный, видно, здорово переживает — вон как нос повесил, по сторонам не глядит, насрать ему на всё. А конвойные-то клювами не щелкают, стригут вокруг на совесть, и стволы не вешают.

Ахмет нарочно остался безоружным. Ствол заставляет пасти по сторонам, а тут дело такое, что… Лучше всего ренген работает, когда не думаешь ни о чем, как бы растекаешься по земле; не как масло по сковороде, а скорее как комок тополиного пуха, когда он только-только соберется, ещё не слежаный, пылью не огрузившийся. Переваливается так под легким ветром, как медузка из полупрозрачного невесомого киселя, мягко подскакивает на неровном асфальте… Оп. Схватилось, ага. Процесс, товарищи, пошел, пошел процесс. …Ни хера се. О, сколько нам, бля, открытьев чудных… — Ахмет впервые сосредоточился при «включённом» ренгене на близко, шагах в трёх-четырёх идущем впереди человеке. Сербе. — Н-да. Весь потрох наружу. Вот тык дык, товаришши. Это чё значит, так можно в любом ковыряться? И во мне, выходит, тоже. Дела-а-а… Нет, никаких мыслей Ахмет, конечно, не подслушал, потому что нет у человека чётко выраженных мыслей, но вот влезть в шкуру человека оказалось вполне возможным. Почувствовать, как он сейчас к чему относится; в виде как бы сказать — в сыром, что ли, в редакции для внутреннего употребления. Серб шел, и его внутреннее состояние складывалось из лёгкого, почти угасшего любопытства к цели их необычного похода, его также немного напрягал идущий замыкающим Жириков человек, представленный как Лёха Гергенрейдер, но попросивший обращаться к нему «Немец». Ахмет попытался переключить внимание на Немца, но оказалось, что от него сигнал идет трудно, как через вату. Удивился — было такое чувство, что если захотелось почётче разглядеть что-либо, вот, Немца, к примеру, то для этого почему-то надо направить в его сторону чуть приоткрытый рот, словно ренген находится на языке, или информация просто втягивается с воздухом. …Всё страньше и страньше. Едет крыша, или не едет?.. — меланхолично подумал о себе Ахмет, холодно и безразлично, словно речь о чужом человеке. — …Да насрать. Я уже и так лишка живу, по идее, давно уже должен вторую катьку поднять. Чисто математически. Какая разница, как я эту лишку проживу, один хрен не затянется это…

Развлекаясь таким макаром, Ахмет не заметил даже, как дошли до первой точки маршрута. Спохватился, когда перестал слышать звук шагов — конвоиры остановились на углах торжковой площадки, поделили сектора и принялись укладывать картинку, слегка водя стволами вслед за взглядом. Обернулся, махнул, типа всё правильно, стойте.