Читаем Мародёр полностью

Однако Кирюхины смехуёчки никто не поддержал, Магомедыч даже глянул строго — и Кирюха осекся, снова став солидным хозяином большого Дома. Парни, курившие с Кирюхой сладкие городские сигареты, вынесли из дому стволы гостей, мешок с гостинцем — сотовым медом, и после короткого прощанья городские вышли на трассу. Кирюха попытался расспросить спутника на предмет его, как оказалось, трехчасовой отлучки, но Ахмет, уже малость оклемавшийся, отделался обещаньями всё разложить завтра. Его здорово раздражало всё, отвлекающее от новой игрушки — ренген здорово прибавил в разрешении. Ночной осенний лес по сторонам дороги перестал быть чёрной, угрожающей стеной, оказавшись бесконечно изменчивой мозаикой, где всё текло без движения, искрилось без света и было живым. Это было захватывающе интересно — но и страшно до усёру. Стоило хотя бы ненадолго сосредоточиться на какой-нибудь мелочи, как поле зрения бросалось вперёд, и мелочь стремительно разрасталась во всё зрительное поле, становясь фоном и обнаруживая сложную структуру, где глаза тотчас отыскивали и приближали следующую мелочь. Вырваться из этой ускоряющейся череды провалов было неимоверно трудно, коридор затягивал, и Ахмет, раз-другой чуть не провалившись хрен знает куда, раскорячивался как кот в мусоропроводе при малейшей попытке плоскости стать воронкой. Угасло это замечательное состояние возле поворота на атомку, сразу, как ножом отрезало. Ахмет обнаружил себя беседующим с Кирюхой о делах его Дома. Прислушался — ептыть, пока я глюки ловлю, я же и иду себе спокойно, с Жириком базарю, во подача! Осторожно попытался совпасть с собой, базарящим. Получилось, как тут и был. Даже весь базар помнится — Жирик патроны в долг просит…

— Не, у меня их и так немного, не могу.

— Тогда поможешь мне прессануть тут одних? У них есть, они катерную стоянку[123] когда бомбили, набрали по-любому. Я знаю, там было. Обоим хватит.

— Расклад поясни, подумаю. А чё ты добром не хочешь? Если у них машины[124] под них нет, то зачем они им? Продадут, может?

— Да базарил я недавно с ихним одним, предлогу забрасывал. Тот доложился, опять встречаю — бреет.[125] Хозяин у них знаешь кто? Автайкин, режик[126] с двадцать второй зоны, понял, нет? И кто у него домашние, знаешь?

— Говори, чё тянешь.

— Жулики его бывшие, да наших ещё несколько. Прикинь, семейка — контингент пополам с вэвэшниками, охуеть!

А чё давал-то, за ДШКовские?

— Ну, предлагал один к двум, пятёркой. Так, для себя думаю — три попросят, дам.

— У, богатый какой. Не, Ж… Кирюха, зря ты так. Я бы за полтора ещё подумал. Машин по Тридцатке мало, а патрона много, некоторые нахапали. Им куда его деть? На хуй он нужен, лежать?

— Не, ты простой такой. Это тебе хорошо, у тебя его хватит ствол расстрелять, а мне? Одна лента, и та твоя. Наехал кто — всё, один сеанс, и тю-тю. Всё равно надо искать, где брать. Ты же за патрон чем другим не возьмешь?

— Не-а, патроном брал, патроном и отдавай.

— Ну вот.

Немного прошли молча. Обогнули мокрым лесом садовый кооператив, не желая получить из-за забора дроби в морду. Жирик снова завел базар про то, что неплохо было бы взять Автайкинский Дом. Типа, взять их будет не так сложно, у них там пьянка постоянно, и хули псы да жулики против нас, реально воевавших мужиков — Жирик ничем не гнушался, приплел и Ахмета чуть не к ветеранам…

— Слышь, товарищ начальник. Ты ради пары коробок хочешь цинк пятёры сжечь? Ну не верю я, что там будет больше, чем ты истратишь, не верю. Значит, вопрос в другом. Или колись давай, чё ты удумал, или я об этом больше базарить с тобой не буду.

Жирик опять заткнулся и засопел. …Ух ты, мы никак недовольны, что старшего товарища не сумели запаровозить.[128] — насмешливо думал Ахмет, боковым зрением наблюдая за насупленным Кирюхой. — …Однако, как быстро наш младший товарищ вошел в должность, а! Не успел ещё Дом как следует собрать, а уже вон чё, одного соседа втемную разводим, второго грохнуть собираемся…

— Ахмет. Я тебе скажу, но это моя наколка, ништяк?[129]

— Чё, такая жирная? Может, я и сам знаю, — поддразнил Ахмет. — Ладно, ладно, не менжуйся, твоя так твоя, поперек не сунусь. Ежли чё на свару возьмем, пилим по Домам. Один Дом — одна часть.

— Ага, щщаз! По людям делим!

— Ушлый? Я только сам пойти могу. На Доме я кого оставлю? Бабу?

— Тогда так. Делим на части: Дом — одна часть, человек — тоже одна.

— На домашнего тогда не целую, а половину. Целая — на хозяина.