Читаем Марки королевы Виктории полностью

– Когда имеешь дело с Сэмми, ничего нельзя сказать наверняка. Никогда не поймешь, что он чувствует и как к кому относится. Впрочем, со старыми людьми происходят подчас прелюбопытные изменения.

– Ну не так уж он и стар…

– Сэмми столько же, сколько мне – то есть шестьдесят три года.

Кэти едва смогла скрыть удивление.

– А ведь вы весьма основательно его изучали, когда работали в отделе разведки криминальной полиции, не правда ли? Брок, во всяком случае, думает так. Считает, что у вас, возможно, имеются… хм… сведения о его прошлой жизни… Возможно, остались какие-нибудь записи, чьи-то воспоминания? – Кэти и в самом деле не знала точно, что хотел выведать Брок с ее помощью у Уайта.

Уайт отвел от нее глаза, но уже через секунду, что-то для себя решив, снова на нее посмотрел.

– Хм… сведения из прошлой жизни, говорите? Какие-нибудь записи, воспоминания? Коли так, пойдемте со мной, сержант.

Озадаченная, Кэти поднялась с места и последовала за ним. Они прошли из кухни в маленький холл, пересекли его и остановились у одной из комнат в передней части дома. Уайт открыл дверь, зажег свет и жестом предложил Кэти войти.

У Кэти появилось такое чувство, что она из маленького пригородного домика перенеслась под своды какого-то бюрократического архива. В помещении от пола до потолка громоздились казенного вида полки, закрывавшие даже ту стену, где находилось окно. На них стройными рядами стояли коробки с файлами, помеченные аккуратными бумажными наклейками, на которых были проставлены цифровые и буквенные коды. В центре комнаты находился стол, на крышке его в строгом порядке были разложены канцелярские принадлежности. Кроме того, там помещались настольная лампа, терминал компьютера, принтер и фотокопировальная машина. Все выглядело так, как если бы кто-то перенес сюда одну из комнат архива, где хранились документы с делами криминальной полиции.

Казалось, старший инспектор Уайт, уходя из Скотленд-Ярда, прихватил с собой копии материалов всех уголовных дел, к которым имел какое-либо отношение.

– Я боялся, Кэти, что мои коллеги все это выбросят, – подал голос хозяин дома, – а потом будут об этом сожалеть.

Сказав это, он хитро ей улыбнулся. Как отметила про себя Кэти, он в первый раз назвал ее по имени, и она задалась вопросом, уж не входит ли в его намерения вовлечь ее в некий тайный заговор.

– Должно быть, я сошел с ума, решив вам все это показать, – сказал Уайт. – Ведь вы, вернувшись в Скотленд-Ярд, можете на меня нажаловаться и у меня будут серьезные неприятности из-за того, что я все это храню. Итак, Кэти, – интимно наклонился он к ней, – ответьте мне: не совершил ли я ошибку, пригласив вас сюда и открыв вам свою душу? С меня за это не взыщется?

Кэти отступила на шаг, почувствовав себя некомфортно из-за близости Уайта. Комната, где они находились, вызывала у нее клаустрофобию, а вкрадчивость и навязчивость Уайта казались немногим лучше его прежней нарочитой грубости.

– Сейчас нас волнует только одно: местонахождение Евы Старлинг, – сказала она. Потом ей пришло на ум, что хозяина дома необходимо как-то ободрить, и она добавила: – Но все это… хм… Питер… выглядит весьма впечатляюще.

Но Уайту этого было недостаточно.

– Да, это так, Кэти. Но могу ли я вам доверять – вот в чем вопрос! Могу ли я на вас положиться?

– Полагаю, можете.

Некоторое время он молчал и смотрел на нее в упор, как если бы стремился прочитать ее мысли, понять, заслуживает ли она его доверия. Потом он согласно кивнул и сказал:

– Очень хорошо. В таком случае присаживайтесь. Посмотрим, что можно для вас сделать.

Судя по всему, буквенно-цифровые индексы были Уайту без надобности. Он уверенным шагом направился к одной из полок, снял с нее несколько папок с делами и перенес их на стол, после чего опустился на стул рядом с Кэти. Одна из папок содержала ксерокопии полицейских документов, другая – стенограммы заседаний суда, а третья – газетные вырезки, сообщавшие о ходе процесса. Хотя с тех пор прошло не более десяти лет, бумаги пожелтели, истончились и, казалось, вот-вот порвутся на сгибах.

– Боевой оказался парнишка, ничего не скажешь, – произнес Уайт, передавая Кэти вырезку из журнала под названием «Работа». На фотографии был запечатлен улыбающийся Келлер, одетый в фуфайку с подложенными наплечниками, какие носили игроки в американский футбол. Заголовок статьи гласил: «Лучший нападающий лондонской полиции». – И чрезмерно самоуверенный… Но у нас никто не считал его плохим. По крайней мере до тех пор, пока Старлинг не выдвинул против него обвинение.

– Скажите, у вас не возникало сомнений в его виновности? Старлинг мог его подставить?

– Не думаю. Во всяком случае, в том, что касалось Келлера и Стрингера, все было чисто. Через несколько месяцев после того, как Том Харли пытался покончить жизнь самоубийством, их защита совершенно развалилась. Под конец уже мало кто всерьез верил, что они ни при чем. Были, правда, люди, считавшие, что их вина простительна и что вынесенный им приговор слишком суров. «Показательный» – так, кажется, охарактеризовал этот процесс судья.