Читаем Мария Валевская полностью

О светском положении Валевской в Париже лучше всего говорит расположение, оказывемое ей супругами Красиньскимп. Командующий польской легкой кавалерией, граф империи, генерал Винцентий Красиньский, и жена его Мария, урожденная Радзивилл, падчерица маршала Малаховского - уж никак не относилась к людям, склонным водиться с особами сомнительной репутации или плохо принимаемыми в свете. Известно, что пан Винцентий был большим снобом и очень соблюдал декорум. И уж если Красиньские "афишировали" себя с Валевской на торжественных парижских премьерах, если принимали ее у себя и бывали у нее, если в феврале 1812 года именно ее пригласили в крестные матери к своему сыну Зигмунту (впоследствии великому поэту), то факты эти говорят сами за себя.

Среди многих доказательств, подтверждающих популярность и авторитет Валевской в кругах польской колонии, часто упоминают о визите, который в 1812 году нанес фаворитке сам Костюшко. Это, кажется, исторический факт, так как упоминание о нем сохранилось в царских дипломатических архивах. Но сам визит освещается настолько по-разному, что мне приходится использовать его как веский аргумент в моей полемике с тенью Валевской и интерпретаторами ее воспоминаний.

Дело происходило в летней резиденции княгини Теодоры Яблоновской, в замке Бретиньи, в Мон-сюр-Орже под Парижем, весной или летом 1812 года, в наивысший период пропагандистской подготовки похода на Москву.

Княгиня Яблоновская, экзальтированная патриотка, всем сердцем преданная Наполеону и идее будущей войны, сделала из своего дома один из активнейших центров военно-патриотической агитации. Ближайшими соратниками княгини были две ее сестры Тереза Бежиньская и Каролина Ходкевич и кузина - Мария Валевская. Эти четыре дамы состязались в придумывании и устройстве самых различных патриотических демонстраций. Одна из таких антреприз была организована в связи с поступлением из Варшавы кокард и шарфов национальных цветов. На церемонию раздачи патриотических украшений в Бретиньи съехалась почти вся польская колония в Париже. Для придания церемонии большей торжественности пригласили живущего неподалеку в Бервиле Тадеуша Костюшку. Старый руководитель восстания, обычно уклоняющийся от публичных выступлений, на сей раз, ко всеобщей радости, принял приглашение. Когда он подъехал на своей скромной таратайке к замку Бретиньи, его встретили овацией и музыкой. На лестнице националыюго героя ожидали четыре дамы из клана Валевских с малиново-бирюзовыми бантами и шарфами. О поведении Костюшко во время этой торжественной встречи информируют записки присутствовавшей на приеме французской писательницы мадам де Бавр.

"Я все еще вижу этого почтенного старца, - вспоминает мадам де Бавр, отлично помню выражение его лица, отмеченного меланхоличностью, исполненного суровости. Вижу, как не говоря ни слова, он медленно приближается к сестре хозяйки дома графине Бежиньской и преспокойно срывает с ее плеча бант национальных цветов. Дамы бледнеют. Мороз прошел по коже всех, несмотря на жаркий июльский вечер. Ведь кто же лучше, чем Костюшко, мог знать, как далеко заходят намерения Наполеона в отношении Польши!."

Допускаю, что многие читатели знают эту сцену по известному рассказу Станислава Васылевского "Сорванный бант", основанному именно на воспоминаниях мадам де Бавр. Но пани Валевская, которая деятельно участвовала в этой сцене, описывает ее совсем иначе. К сожалению, по причинам уже неоднократно приводимым выше, оригинального текста Валевской мы не знаем, знаем только то, что пишут интерпретаторы ее воспоминаний: Массон и Орнано.

Массон точной даты события не приводит, пересказ его краток, общего характера: "Как-то приходит к княгине (Яблоновской) Костюшко. Видит весь этот энтузиазм, это лихорадочное волнение, эти ленты, приближается к хозяйке дома и, ничего не говоря, отвязывает ленту и прижимает к сердцу..."

Вот тебе и на! - все навыворот, все не так как у мадам де Бавр: героиня события не пани Бежиньская, а княгиня Яблоновская; Костюшко демонстрирует не против Наполеона, а за Наполеона.

Чтобы запутать дело еще больше, граф Орнано презентует третий, совсем новый вариант. По его рассказу, торжество в замке Бретиньи состоялось не в июле (как утверждает мадам де Бавр), а третьего мая, в годовщину конституции, и во встрече с Костюшко главную роль сыграла не графиня Бежиньская, не княгиня Яблоновская, а графиня Валевская. Привожу этот фрагмент по книге "Жизнь и любовь Марии Валевской".

"...Костюшко поднялся по лестнице и, ловко миновав княгиню Яблоновскую и госпожу Ходкевич, приблизился к Марии (Валевской). Молча поклонился ей и - все еще в полупоклоне - осторожно потянул к себе шарф польских национальных цветов, который у нее, как и у остальных дам, был на плече. Прижал шарф к сердцу и так и застыл. Никогда еще Мария не была предметом такого публичного почитания, такого признания ее роли в освобождении Польши".