Читаем Марьям полностью

Возбуждение ярко вспыхнуло, когда он потер ее голые ягодицы. Его ладонь и пальцы были покрыты мозолями, что частично вывело ее из оцепенения и переросло в возбуждение. Она застонала, когда он начал массировать её попку. Марьям закрыла глаза и вздохнула, в то время как он продолжал мять мягкую плоть.

— Такая божественная попка. Теперь, Марьям, слушай внимательно мои указания. Ты слушаешь?

— Да. То есть да, хозяин.

— Хорошо. Мне интересно познать твои границы, но мы должны учитывать беременность и быть осмотрительны. Я не причиню тебе вреда, но могу поставить в неудобную позицию. Когда это произойдет, ты должна понять, сможешь ли терпеть. Я бы хотел продолжить, если ощущения лишь слегка неприятные. Я ожидаю, что ты трезво осмыслишь границы приобретенной потребности подчиняться. Ты поняла меня?

— Да, хозяин, — ответила она на выдохе.

Он продолжил массаж, подпитывая ее удовольствие, пока закипало возбуждение. Гипнотизируя ее своими прикосновениями и нежным голосом.

— Ты обязана дать мне знать, если почувствуешь чересчур сильную боль или чем-то расстроишься. Если это произойдет, скажи шолт.

— Шолт?

— Что значит «стоп» на калкорианском.

Ей понравилось идея. Она могла извиваться и умолять его прекратить, и в то же время не иметь это в виду на самом деле. Он будет продолжать, зная, что она только тешит себя иллюзией.

— Я понимаю, хозяин. Если скажу «остановись» или «не надо», ты будешь знать, что я не имею это на самом деле в виду. Ты остановишься, если я скажу «шолт».

— Моментально. Смысл в том, чтобы мы вместе хорошо провели время. Мы достигли соглашения?

— Да, хозяин. Полностью согласна.

— В таком случае…

Едва он сказал это, как его ладонь с хлопком приземлилась на ее задницу.

Марьям удивленно вобрала воздух. Когда она выкрикнула, он снова шлепнул её. И снова.

Шлепки продолжились. Они оказались не сильными, но им не было конца. Её попка нагрелась, кожа стала чувствительной. Марьям вскрикнула, начав лягаться в такт шлепкам.

— Стой! Остановись!

Но он не остановился. Марьям стала отчаянно извиваться, неспособная вырваться на свободу. Келс удерживал ее на месте без видимых усилий.

«Ты должна сказать «шолт», глупая». Она уже позабыла инструкции.

Она только открыла рот, чтобы произнести слово, как в её голове проиграл голос Келса: «Я бы хотел продолжить, если ощущения лишь слегка неприятные. Я ожидаю, что ты трезво осмыслишь границы приобретенной потребности подчиняться».

Боль не была невыносимой. Марьям не совсем понимала, почему так сильно резко отреагировала на шлепки, просто ей стало не по себе. Крошечный голосок в голове кричал о том, как неестественно она себя ведет.

Что же касается физических ощущений, то жар от порки впитался в ее плоть, пульсируя, проникая глубоко в ее сердцевину…

Оу.

Хотя продолжала брыкаться и вопить, Марьям внезапно ощутила нечто большее, чем жгучую боль. Нечто, что оказалось совсем не ужасным. Восхитительное, нарастающее ощущение. Интенсивное, захватывающее.

Она лучше осознавала свое положение, когда отринула сопротивление в голове. Келс удерживал её так же, как Пана и Дерган — в ловушке. Где она беспомощна и вынуждена терпеть все, что они требовали от нее.

Ее пульсирующая попка стала вдвое чувствительнее, но не от боли. Нет, ощущения проникали прямо внутрь, а её женское местечко сжималась в такт шлепкам Келса.

Это было потрясающе. Поразительно. Боль захватила её, и Марьям надеялась, что это никогда не закончится.

— Хозяин! Пожалуйста! — задыхалась она. Его рабыня, которую призвали к ответу. Плохая девочка, непослушная девочка, которая получила по заслугам.

— Лежи смирно и терпи, — прохрипел он, запыхавшись от возбуждения.

— Да, хозяин. Что угодно. — Она заставила себя притихнуть под его дисциплиной. Она прекрасно знала, что его штаны намокают под ней, так близко у требовательного клитора. Его эрекции уперлись ей в ребра. Когда он закончит с наказанием, то трахнет её и утвердит свою власть над рабыней.

Он подтвердил её мысли, оборвав порку и проникнув в неё двумя пальцами.

— Такая мокрая. Предки.

— Нет, хозяин. Не надо. Я не хочу. — Попыталась она взмолиться, но её голос превратился в сплошной стон, не оставляя сомнения в её настоящем голоде.

— Твои предпочтения никому не интересны. Ты принадлежишь мне, и я распоряжаюсь твоим телом так, как считаю нужным.

Он резко поднялся, поднял и бросил её на сиденье — но осторожно, отметила она. Марьям застонала, едва ее зад коснулся поверхности.

— Тебе больно? Прониклась моим даром дисциплины? — Келс опустил спинку скамьи, чтобы та полностью разложилась горизонтальной поверхностью. Затем открыл верхний ящик и снял крепежные шнуры.

— Ты не можешь, — Марьям притворно сопротивлялась, в то время как он обмотал шнурами каждое запястье и привязал концы к крюкам на стене, широко разведя ее руки, чтобы она не могла защититься.

Он похлопал её по груди, но наказание не было таким же сильным, как по ягодицам. Его шлепки получились игривыми и почти не жглись. Тем не менее она не могла отрицать подступающее возбуждение. Марьям изогнулась, подставляясь под наказание.