Читаем Манфред полностью

Осмотрев проводку ещё в двух бараках, Степан попутно тихонько расспрашивал Манфреда о порядках в лагере:

— Вывезти всех под видом больных тифом невозможно, тем более дело к зиме.

Не хватало нужного количества одежды и документов. Нужны новые способы вызволения людей. В окрестных деревнях полно вдов и одиноких женщин. Наверняка часть из них согласится принять в дом помощника по хозяйству, под видом родственника забрать из лагеря за мзду охране. Жадный конвой иногда обменивал пленных на украшения или ценные вещи. Если "жена" хотела вытащить "мужа" на волю, особо не вникали в степень родства и охотно шли на сделку.

Степан подключил какой-то прибор к щитку, прикрывшись дверцей прошептал:

— Подготовьте списки людей с описанием внешности, всех, кому грозит уничтожение. Их в первую очередь нужно обеспечить "заботливыми родственниками" не жалеющими выкупа. Я не смогу сюда явиться в ближайшее время, только через месяц приду проверить устранение выявленных нарушений. Связь будете держать через женщину, которая принесёт передачу, якобы найденному в лагере мужу. Мария назовёт пароль: спросит о здоровье Серёжи. Попытается договориться с охраной и предложить выкуп.

— Да, это хороший способ. Знакомый конвойный из Финляндии уже приводил меня на КПП, как переводчика, помочь в таких сделках своим напарникам из охраны.

— Отлично, передайте Марии заготовленные списки и "мужа", а она приведёт других женщин.

Мария Филипповна Лубянская — отважная связная. Бесчисленное количество раз она безотказно, рискуя, приносила в корзинке лекарства, бланки, детали рации, взрывчатку, спрятанные в вещах "для обмена". Она обеспечивала передачу важных сведений между отрядами подполья. Всю жизнь прожила в Павлограде, могла ночью пройти в любую точку города по самым глухим переулкам.

Именно Мария Лубянская связывала Манфреда Генриховича с внешним миром, устраивала узников в дома жительниц. Несмотря на молодость, девушку звали по имени-отчеству, оказывая уважение смелости и находчивости.

***

Парикмахерская Ивана Люльки находилась рядом с рынком. Ох, непрост был пожилой цирюльник. Оформил патент и, чтобы привлечь новых клиентов, старательно приладил вывеску "Friseur" по примеру часовщика.

Сначала потянулись полицаи, привлеченные заграничным словом, а затем итальянцы, румыны, да и немцы не брезговали. Рынок — место бойкое.

Иван Иванович брил клиентов, отлично делал стрижки и старательно запоминал всё, что слышал от посетителей. Специально для этого устроил в паре шагов от кресла удобный диванчик, столик с журналами и газетами, даже раздобыл пару фикусов в здоровенных кадках.

Когда Прибер, явившийся рано утром, как обычно для "проверки проводки", выразительно покачал головой, глядя на этот буржуазный шик, старый мастер только усмехнулся:

— Молод ты ещё, Степан. Это всё для дела — необходимый антураж.

— Да ладно, — недоверчиво хмыкнул инспектор.

— Молодёжь… не понимаешь ты, что сидя в кресте с намыленными щеками не больно-то удобно разговоры вести.

— Ну?

— А тут рядом ожидающие отдыхают, беседы ведут. Растения создают иллюзию некой уединенности, а звук не гасят. Обслугу почти всегда воспринимают как мебель, вот и не опасаются сболтнуть лишнее. Особенно разговорчивые итальянцы, да и румыны — народ южный, болтливый. Я-то, можно сказать полиглот. Понемногу из контекста могу уловить смысл сказанного, связать с услышанным от других.

— Где же ты языкам обучился, Иваныч?

— А в плену, ещё в первую мировую. Там народец разный был, вот и беседовали, больше жестами поначалу, делать-то нечего было. Нас так не мордовали, как нынешние хозяева жизни. А память молодая была, цепкая.

Прибер уважительно покивал, задумался.

Люди, объединенные подпольем, как кирпичики в стене обороны — каждый на своём месте.

***

август 1942

Караванченко

После ареста Сташкова сомнения и страх за свою семью всё чаще одолевали Андрея Павловича, особенно по ночам.

Провал нашего наступления под Харьковом во многих умах посеял тяжкие сомнения. Разгром под Балаклеей, Краматорском тысячи наших солдат обрёк на плен. Гибель партизан в лесах Новомосковска окончательно выбила из равновесия.

В сапожную мастерскую с заказчиками стекались слухи и новости со всего города. Горожанам хотелось выговориться, тяжело копить тревогу в себе. Чтобы лишний раз не идти по городу, полному оккупационных патрулей, многие заказчики предпочитали подождать готовность ремонта прямо в мастерской. И до войны обувь ремонтировали и шили на заказ чаще, чем покупали новую фабричную, а в тяжелые времена спрос на ремонт возрос. Раньше в городе был свой кожевенный завод, поэтому достать кусок кожи для ремонта, чтобы обновить изношенную пару было гораздо дешевле покупки новой обуви.