Нет уж, спасибо, хватит: уже зазря эту чертову кишку я глотала — естественно, ничего не нашли... Вообще, я и не подозревала, что многие советские врачи не видят разницы между желудком и солнечным сплетением, точнее, разницы в болях. Они, видно, полагают, что больной — дурак и сам не знает, что и как у него болит. Уважаемые доктора с дипломами! Раз вас не научили этому в институтах, поверьте больному со стажем: боли совершенно разные и спутать их сложно. Господи, как много у нас медиков с дипломами! И как мало врачей!

Очень жаль, что я в тот период обо всём этом не рассказала моей Олечке... Она объяснила бы, какой врач мне необходим. Другое дело: поверила бы я ей тогда или нет? Почему-то я была зациклена на невропатологе.

Похудела я тогда до состояния скелетика. У меня во все стороны торчали рёбра и прочие кости, я постоянно сама кололась о всякое твёрдое, торчащее из меня. Абсолютно вся одежда сваливалась с талии, апофеозом была ситуация, когда в магазине мне оказались велики брюки 44-го размера, и продавщица весело сообщила:

— Вам, девушка, надо бы в «Детском мире» отовариваться.

А я просто не могла и не хотела есть. И ещё меня часто рвало...

Моя мама никогда не была здоровым человеком. Сколько я себя помню, она всегда себя плохо чувствовала: то болела голова, то поднималось давление, то сбивалось сердце с ритма. С годами прибавилась ещё проблема камней в мочевом пузыре, дело доходило даже до операций. Да и папа не отличался крепким здоровьем: диагноз «гипертония» он получил, когда ему не исполнилось еще и сорока лет. Я всегда дико психовала из-за болячек родителей, это тоже был повод для панических страхов: я металась по дому, искусывала губы в кровь и боялась, боялась, боялась... Когда мама сваливалась с гипертоническим кризом, я не могла найти себе места, звонила родителям порой по пять раз на дню. Маме на самом деле было плохо, ей делали всякие уколы, а она не могла встать с постели, настолько сильно у нее кружилась голова.

Папа всегда стоически переносил свои недуги: какое бы у него ни было высокое давление, он не жаловался, говорил, что всё ОК, просто уходил в спальню и ложился ничком. И это тоже было страшно.

Мама, наоборот, всегда любила обсудить свои болячки со всеми, любила пожаловаться на нездоровье. Ей повезло: никто ни разу не сказал ей, чтобы она взяла себя в руки, ей все сочувствовали, её жалели и искренне пытались помочь. Не один раз я, по своим уже каналам, находила для неё врачей. Однажды даже использовала для этого мои... «отношения» с одним влиятельным мужчиной. Я тогда так волновалась за маму, что никакие этические соображения меня не остановили. Впрочем, в нашей семейке этика понималась по-своему, не так как у порядочных людей; все мои родные, включая Шурика, знали о моей связи «на стороне», и никого это ни капли не смущало. Но об этой «загогулине» в моей жизни рассказ ещё предстоит...

В общем, мне моих родителей было очень жалко, я страшно за них волновалась, что абсолютно нормально, естественно и правильно. А им меня жалко не было и, по всей видимости, не очень-то они переживали из-за моих хворей. И это, на мой взгляд, абсолютно ненормально, неестественно и неправильно.

А на публику известная писательница вещала:

— Самое главное для меня в жизни — это здоровье моих детей!

Аплодисменты.

Записки нездоровой женщины

17 февраля

Опять было чрезвычайно трудно проснуться и заставить себя встать. Женечка поехал в клятый гипермаркет за продуктами, я совершенно не в силах составить ему компанию.

Прочитала рассказ брата, отправленный мне отцом по электронной почте. По-моему, он зря бросил медицину. Даже страшно за него: он всё поставил на своё писательство. Я, конечно, больше ничего пока не читала из того, что он пишет, но, судя по этому рассказу, его, мягко говоря, может ждать большое разочарование. Господи, это «писательство» — вирус, что ли? Хорошо, что я полностью излечилась от каких бы то ни было амбиций (которые, если и были, то хиленькие) по этому поводу. В этом смысле я — здорова. Честно говоря, абсолютно не понимаю, что и почему сейчас становится популярным, может, Сашка и попадёт в какую-нибудь «струю» — ни за что не поручусь, ну, дай ему бог. Но то, что это не имеет никакого отношения к литературе, очевидно. Ну, подходящая вещь (и то сомнительно) для мужского журнала типа «Менс хелс», только подсократить сильно. Нет, я, наверное, не права: надо ещё что-нибудь почитать и тогда делать выводы. Но пока что грустно. Почему, зачем он вбил себе в голову это занятие? Ах, да — вирус. Наш доктор заболел. Печальная перспектива.

Состояние смурное: и духа, и тела. Если честно, хочу прилечь поспать. Но надо дождаться Женю, помочь ему разгрузиться, надо, чтобы он поел, и только тогда... Всё равно сердиться будет. Вот не пойму: когда я «залягаю», он в большей степени раздражается на меня или всё-таки на самом деле так сильно волнуется? А ведь от ответа на этот вопрос многое зависит.