Читаем Мама! Не читай... полностью

Я искала врачей по объявлениям в газетах: тогда, как и сейчас, этого добра было немерено — медицинские кооперативы, частники... По незнанию своему обращалась я к невропатологам. Они даже на дом приезжали и брали очень неплохие денежки за свои визиты. Всё — мимо, мимо. Ни одного врача среди них не оказалось! Прописывали какие-то лекарства, которые никак не помогали.

Пару раз, доведённый моим «поведением» до белого каления, папа по своим журналистским связям тоже находил мне врачей, вернее, людей с медицинскими дипломами. Не то, опять не то... Спасибо, что насмерть не залечили. Но к постановке правильного диагноза никто даже на километр не приблизился. Это вечное «мимо» только всё сильнее убеждало близких, что я дурю...

После каждого приступа я просто физически ощущала, что мои силы тают... Жить уже не хотелось совсем, ничего не радовало. Сидя рядом со спящей доченькой, я тихо плакала, чётко представляя, что я не увижу её взрослой, что она, наверное, поначалу будет скучать по маме, а потом привыкнет и начнет забывать... Вообще, когда Алиска меня не видела, я в основном плакала. Когда же мы с ней обнимались, и я прижимала к себе родное тельце, вдыхала самый лучший в мире запах, играла с её волосиками, целовала ароматную щечку, мне ненадолго становилось легче. Мой пупсик был моим единственным эффективным лекарством, которое хоть немножко, хоть на минуту притупляло боль, тоску и страхи. Но одновременно Алиса была и основным источником самого ужасающего страха — за неё.

А надо-то было всего-навсего усовершенствовать мир, привести всю планету в полный порядок во всех смыслах, чтобы моей девочке ничто ниоткуда никогда не угрожало: чтобы не было войны, голода, маньяков, просто злых людей, страшных болезней, ну, и прочих катаклизмов и напастей. Только если я сумею уберечь её от всего этого, я смогу жить спокойно. Сознание невозможности решить все эти необходимые для Алисиной безопасной и счастливой жизни задачи, раздувало моё чувство вины перед ней до размеров вселенной. Как же так, я не в состоянии обеспечить моему ребёнку безопасный мир? Какая же после этого я мать? Никакая. Распоследняя.

Количество страхов росло в геометрической прогрессии. Я читала газеты, смотрела телевизор и понимала: без чрезвычайных мер моей дочери не выжить, её непременно что-нибудь погубит. Прививки, которые, оказывается, калечат детей, сальмонеллёз в каждом курином яйце, московский воздух, пропитанный смертельной для ребёнка дозой выхлопов, угрожающее множество маньяков-педофилов, победное шествие СПИДа по планете... И к этому всё ухудшающаяся ситуация в наших магазинах: ни еды нормальной, ни одёжки для детей, даже игрушки стали пропадать из продажи. Я должна была изменить эту ситуацию! Я — мать, и любой ценой обязана защитить своё дитя и обеспечить его всем необходимым. Вот я и билась, как птичка в клетке, в этой неразрешимой ситуации, живущей внутри меня.

В то же время в моей голове всё ещё существовал и был не побеждён вполне тренированный ум и почти нетронутая болезнью логика. Они в полном противоречии со всем остальным раздраем, творящимся в организме, старались, лапочки мои, перекричать этот ор болезни, и иногда я слышала их взывания: «Ты просто больна! Это всё не так, неправда, это болезнь тебя в зубах таскает! Спаси себя! Спаси, между прочим, нас. Пока мы ещё можем тебе что-то подсказать, но, если так пойдёт, нам заткнут рот окончательно!»

Я прислушивалась к этим слабеющим голосам. Но медико-врачебные резервы были исчерпаны. У меня же в семье были медики: братец и его Мурочка! Но, видимо, с маминой подачи они относились к моим страданиям так же, как она, и помощи не предлагали. Сказать честно, Сашка ни разу за весь этот тяжёлый период даже не позвонил мне, чтобы элементарно спросить: «Как ты себя чувствуешь, сестра?». Такой вот братик у меня был... Впрочем, я знаю доподлинно (а этого никто и не оспаривал никогда), что всю погоду во взаимоотношениях в нашей семейке делала мама. И если уж она постановила, что я «дурю», а не болею, значит, это принималось всеми безоговорочно, как, к примеру, закон сохранения энергии.

Однажды, когда в очередной раз меня «скрутило», я (стыдно вспоминать...) бросилась Шурику в ноги, упала на колени и завыла, в голос:

— Умоляю! Умоляю! Найди мне врача! Ну, найди мне врача! Нет сил больше... Найди мне врача-а-а-а!!!

Шурик испугался, но и рассердился немного:

— Ну, где я тебе его найду? — при этом он сел рядом со мной на пол и, как всегда, начал гладить меня по голове. — Откуда его взять-то? Тем более, не понятно, кого искать: что конкретно у тебя болит? Ты жалуешься на живот, значит, гастроэнтеролог нужен?