Я слушала вполуха: на самом деле, ерунда какая. Депрессия, сумасшедший дом... Да при чём тут я? Депрессия — это просто плохое настроение, оно бывает у каждого. А вся наша страна — один большой сумасшедший дом.

Врач вписала в мою историю болезни очень любопытный диагноз: «гиперответственность». Умные люди понимают: всё, что начинается с приставки «гипер» — не есть хорошо (гипертрофия, гипертония, гиперсексуальность.) Ответственность — это просто отлично, ею нельзя болеть. А вот то же самое с приставкой «гипер» превращается в диагноз. Но для того, чтобы это понимать, надо быть по меньшей мере образованным человеком и как следует соображать. Врач зря на это понадеялась... Зря она так хорошо думала о нашей семье.

Что было дальше, я точно не знаю. Но мама каким-то образом узнала об этом разговоре и о «диагнозе». Возможно, доктор с ней поговорила. И произошло, наконец, то, чего я ждала долгие годы: у мамы появилась гордость за меня.

— Ей вписали в карточку, что она — гиперответственна! — с гордостью рассказывала она всем знакомым потом в течение многих лет. — Бедная девочка моя! — и глаза её светились радостью.

Последовавшее от врача предложение о помощи психиатра было ею отвергнуто с гневом:

— Психиатрия? В нашей стране есть только карательная психиатрия. Неужели я отдала бы свою дочь в руки этих палачей?

Не отдала. Спасла меня от врачей-убийц. Скорее всего, она даже себя убедила, что абсолютно права и именно спасала меня. Разве я могу за это не быть моей мамочке благодарной?

Всю последующую жизнь я искала, на кого бы перевесить, как на вешалку, хоть чуточку ответственности за... всё. За мою семью, за благополучие моего дома, за дочку, за Россию, за весь мир и всё человечество. Пожалуйста, кто-нибудь, подержите небо хоть две минутки, дайте Атланту передохнуть, сделать хоть пару сигаретных затяжек, на секунду присесть на корточки, чтобы совсем не надорваться! Атлант — это не мания величия, это гиперответственность. Диагноз, то бишь.

— Боже, какой идиотизм! — схватился за голову мой муж... мой второй муж, мой Женя, Женечка, когда я рассказала ему об этой истории. — Тебя же тогда уже спасать надо было, бедную девчонку!

— Как спасать-то? — вяло отбивалась я. — На самом же деле психиатрия была на пещерном уровне...

— Да я бы всю Москву на уши поставил, но нашёл для своей дочери хорошего врача, чтобы спасти!

Да, Женечка, да. Ты бы нашёл, ты бы — поставил. Потому что дочь для тебя — это жизнь, твое сердце, боль твоя, нежность твоя. Я знаю, ты всегда был отличным папой. Поэтому по-прежнему ты и твоя дочь — любящие друг друга люди. И друзья. Потому что основа всего, первопричина, начало начал — любовь.

Ты, Женечка, по натуре своей спасатель. Меня ты тоже спас, поставив на уши всю Москву, подарив мне заново саму жизнь. И я знаю: ты любишь меня.

Кто же любит мизантропа

Ох, как меня распирало тогда, распирало от мыслей, чувств — тяжёлых, апокалиптических, безнадёжных. Часто я не выдерживала этого внутреннего давления и почему-то именно ближе к ночи, часов в 11, приходила в пижаме к родителям в спальню, садилась на кровать и начинала говорить... Мама со вздохом откладывала книжку и слушала. Папа не реагировал, продолжал читать.

— Я не понимаю, почему люди такие, почему в них столько злости и агрессии? Почему приходится всё время бояться? Почему учителя так нас ненавидят, кричат, обзывают? — я волновалась, кусала губы, чувства пёрли из меня очень быстро, не успевая формироваться в слова, связные предложения, руки потели, я так старалась передать свои мысли, свои страхи, чтобы меня поняли, успокоили...

— Почему, если всем так плохо, почему люди терпят? Почему надо жить во лжи, если абсолютно все понимают, что это — ложь?

Я пребывала в абсолютном непонимании мира, жила в каких-то мифах, созданных неумными, плохо образованными, заплутавшими в трёх соснах взрослыми, погрузившими меня, ребёнка, в трудный кривой мир, напоминающий реальности Кафки и Босха, а потому этот ребёнок существовал в диком разладе того, что внутри, с тем, что вовне. От подобного раздрая взрослые люди спасались, пожалуй, что только пьянством. Меня гнули и ломали, стараясь сделать одновременно «удобной в употреблении», то есть послушной, социально полезной, активной и деятельной, в то же время настойчиво вкладывая мне в мозги мысль о кошмаре, творящемся вокруг, о победившей лжи и невозможности порядочному человеку жить в таком мире. Изощрённая пытка! Меня заставляли лгать, каждодневно внушая, что ложь — это безнравственно. Да плюс ко всему во мне сидел дикий чёрт под известным названием «под-ростковый максимализм». Мне нужны были готовые рецепты, простые ответы на сложные вопросы, ясность и правда. Но к кому же я шла с этими своими проблемами? К самым жестоким своим мучителям. Парадокс, глупость, но я этого не понимала, не осознавала. Фактически, каждый раз я входила в клетку с тиграми. И выходила оттуда сильно покусанной.