Вот думаю: а зачем, собственно, я стала вести этот дневник? Чтобы объяснить что-то себе, в смысле, понять что-то для себя или... Может, бог даст, для собственных воспоминаний когда-нибудь. Или для других, когда меня не будет. А кому это может быть интересно, кроме психиатра? Ну, мужу, наверное. Возможно, Алисе. Ну, и достаточно.

Клонит в сон... Это от тепла и сытости. Мне сейчас, в принципе, спокойно, только очень раздражает, что опять вырубился Интернет. Конечно, всё ясно — деньги кончились, но очень не вовремя: Алиса на связи.

Мужа всё ещё нет. А придёт — опять будет насмешничать. Это не радует. Почему всё так меняется? Я до сих пор храню его одну утреннюю записку нашего самого «начала» со словами о том, что он коротает, как может, время до встречи со мной, то есть, когда я проснусь, что он скучает ужасно и т.д. и т.п. Надо её сейчас опять взять почитать...

Увы, Интернета до завтра не будет, но я залезла в него с помощью телефона. Алисы на связи нет. Моё письмо она так, видимо, и не прочитала. По-моему, она редко проверяет свою почту, что странно. Звонить — не звонит, поскольку в такую холодрыгу она к нам ехать не собирается, значит, «Львы» ей не светят, ну и фиг с ними — решила она. Всё нормально, всё так... Я не обижаюсь на неё и тем более не сержусь. Было бы глупо... Вот только мне очень и очень жаль. Я ж ещё до её рождения мечтала, что рожу и выращу себе друга, то есть подругу. Настоящую. С которой мне будет всегда интересно, с которой мы будем делиться всем-всем, с которой у нас будут общие интересы. Всё получилось не так. Насмешка судьбы... Или мои упущения? Или всё вместе.

...А заметила я, что всё идет не так, уже давно, лет десять назад. Я очень любила танцевать, танцевала до упаду при каждом удобном случае и мечтала танцевать вместе с Алисой. Вот тут-то и споткнулась. Мало того, что она наотрез отказывалась танцевать со мной, разучивать вместе какие-нибудь танцы, она к тому же злилась ужасно, что я танцую, и требовала, чтобы я прекратила это делать! Я не должна была ходить на дискотеки на курортах (даже с её папой), она буквально топала ногами, пытаясь, правда, безуспешно, добиться этого. А если мы приходили на танцы все вместе, то она убегала в противоположный угол зала и танцевала там с подругами или одна, только чтоб я не приближалась! Такой облом.

А вот интересно, есть ли в принципе на Земле человек (неважно, ка-кого пола), с которым мы абсолютно поняли бы друг друга, могли бы быть близки в самых тайных и странных мыслях; человек — моё второе «я», человек, который в эту минуту чувствует себя так же одиноко, как я?..

Что-то я становлюсь патологически неуклюжей: то стену попорчу, то вот сейчас умудрилась сигаретой палец обжечь. Осталось начать грохать посуду или биться головой о шкафчики.

Завтра уменьшу дозу золофта. По-моему, уже можно. Интересно, сколько лет человек может жить на таком количестве лекарств? Да без по-следствий. Сдаётся мне, даром это дело не пройдёт.

Если бы не моя болезнь... Нет, даже не так: если бы не все эти препараты, я обязательно родила бы ребёнка. От моего любимого. Девочку я назвала бы Маргаритой, а мальчика... Может, Марком. Может, Виктором — в честь умершего недавно любимого дяди мужа. Вот и появился бы смысл моего бездарного существования... И тогда я просто обязана была бы ещё долго жить, потому что существовала бы реальная перспектива жизни, её стимул, суть и соль! Ах, боже мой, как жаль, как жаль...

О-па — Интернет заработал! Но Алисы на связи опять нет. Вот странно-то. Значит, скорее всего, снова куда-то «забурилась». Но я больше звонить не буду. Подожду, пока сама позвонит. Впрочем, я и так знаю: позвонит, когда потеплеет.

...Уф, бегать за дочерью по сети я не в состоянии: оказывается, она много где тусуется. Но это не для меня, старухи. Тем более с совершенно, оказывается, больной «мышью».

Скоро пойду спать. Под тёплое-тёплое пуховое одеялко! А завтра займусь своим архивом. Спокойной ночи, малыши!

Гиперответственность

В одну из ежегодных диспансеризаций я попала к психоневрологу — редкой птице в те времена в поликлиниках, слава 4-му Управлению! — эти себе такое позволить могли. Видно, дельная была тетка, знающая, опытная. Уж, не помню, каким консервным ножом она меня вскрыла, и как проходил наш разговор, помню её строгий взгляд и тихий, но решительный голос и тон:

— Деточка, ты не понимаешь... Если ты не изменишь свое отношение к жизни, если ты не перестанешь переживать всё на свете так сильно, то рано или поздно, знаешь, что с тобой случится? Знаешь, где ты окажешься?

— Что? Где? — пробормотала я испуганно, схватив, правда, себя за язык, чтобы не ляпнуть идущее следом «когда?».

— Будет у тебя, девочка моя, жестокая депрессия и окажешься ты в сумасшедшем доме! — напророчествовала докторша.

Я усмехнулась. Ну, забавно же, правда?

— Зря смеёшься. Я видела таких, как ты. Пойми, так нельзя. Ты не выдержишь.