Читаем Мальтийский пациент полностью

– Да, родственник, – вздохнул Филипп. – Хотя ты ведь и сам знаешь, что гордиться тут нечем.

– Если уж кто-то чего-то и не понимает, так это я! – подала голос Дарья. – Может, объясните, наконец, что происходит? – обратилась она к старшему де Кассару. Тот с сомнением посмотрел на нас.

– Ну же, Филипп, – сказал Макфейден. – Вам придется либо убить их, либо рассказать правду и надеяться, что они не разнесут ее по всей Мальте.

– У… бить? – переспросила Даша, сглотнув.

– Не волнуйся, – поспешил успокоить ее Робер. – Это просто фигура речи.

– Хорошо, – после недолгих, но мучительных размышлений заговорил Филипп де Кассар. – Раз уж вы оказались, против воли, вовлечены в эти события, я думаю, будет справедливо рассказать вам все.

Эта история началась давно, еще во время Второй мировой войны. Вы наверняка слышали о том, что после почти полугодовой блокады острова, когда на Мальте практически не осталось топлива и продовольствия, было решено отправить сюда конвой из четырнадцати кораблей. Предполагалось, что они доставят в местный порт все необходимое. На одном из кораблей находился Пьер де Кассар. Именно благодаря ему самолеты Люфтваффе узнали о конвое и атаковали его, в результате чего затонуло одно судно. К счастью, остальные благополучно достигли берега и выполнили миссию. Ваш дед, Аркон, мой дядя, был предателем!

На некоторое время в комнате повисла тягостная тишина. И в этой тишине раздался низкий голос доктора Макфейдена, в котором звучала нескрываемая ирония.

– Отличная история, Филипп! Я полагаю, эту сказку вы рассказывали на ночь Роберу, воспитывая в нем ненависть к родственнику, которого он никогда не видел?

– Я вовсе… – запротестовал старший де Кассар, но доктор не позволил ему договорить, добавив:

– А теперь выслушайте мою версию.

– Осторожно, – предостерегающе поднял руку Филипп. – Как бы тебе не пожалеть о своих словах!

– Мне терять нечего. Я вырос с чувством вины за то, что якобы сделал мой дед. Вы знаете, каково это – быть внуком предателя? Так что не надо учить меня, что говорить, а что – нет. Кстати, пусть и мальчик послушает и узнает, как его оболванивал родной дед все эти годы!

– Леди, – поднявшись, сказал Филипп де Кассар, – мне кажется, вам пора спать…

– Ну уж нет, Филипп, пусть они останутся! Кстати, спросите дам, что они поделывали в Военном музее после закрытия?

– Вас это никоим образом не касается! – воскликнула я возмущенно.

– Очень даже касается, – возразил Макфейден. – Вы не подскажете, где та вещь, которую вы, так сказать, позаимствовали на месте убийства Джона Риддла?

– Откуда…

– Да вот, как видите, знаю, – доктор ответил на вопрос, который я не успела задать. – Вас оправдывает лишь одно: вы понятия не имели, во что влезаете!

– О чем вы говорите? – спросил де Кассар, переводя взгляд с Макфейдена на нас с Дашкой. Последняя при этом вжалась в кресло, словно пытаясь уменьшиться до размеров блохи и юркнуть в какую-нибудь щель.

– О кольце, Филипп, – ответил доктор. – Не говорите, что вы ничего об этом не знаете!

Робер залпом допил свой бренди и пробормотал:

– Я не понимаю, что тут вообще происходит. Давайте, Макфейден, вываливайте вашу историю!

– Рассказывайте же, наконец! – взмолилась и я.

– Аркон, это – не твоя тайна, – сказал Филипп де Кассар. – Ты не имеешь права посвящать в нее посторонних! Не понимаю, как тебе стало так много известно?

– Благодаря дедушкиной необъяснимой любви к ведению дневников, – спокойно ответил тот. – Именно они помогли сначала отцу, а потом и мне понять, что на самом деле произошло на «Санта-Марии».

– «Санта-Мария»! – вскрикнула Дарья. – Корабль, изображение которого находится в Военном музее? Кстати, Робер, либо ты, либо Джозеф Аттард что-то напутали, когда рассказывали о нем. Аттард сказал, что «Санта-Мария» благополучно пришла в порт в составе конвоя, а ты говорил – она затонула.

После Дашиной реплики наступила тишина.

– Ну, Филипп, – насмешливо прервал молчание доктор. – Вам все еще кажется, что леди не в курсе событий?

– Хорошо, – вздохнул старший де Кассар. – Говори, Аркон, но учти, что все последствия окажутся на твоей совести.

– О, ваше семейство повесило на мою совесть столько всего, что это я уж как-нибудь переживу, – с готовностью согласился доктор. – Мне придется начать издалека, уж не обессудьте, Филипп: вам эта история прекрасно известна, но вот дамам – нет, да и Роберу, по всей вероятности, тоже.