Читаем Малинче полностью

Прошло несколько дней, и Малиналли почувствовала, что у нее начались схватки. Сев на корточки у мачты, она легко и быстро произвела на свет своего второго ребенка. Дочь Малиналли родилась в пелене, сотканной из сплетенных друг с другом крови и света звезд. Малиналли вспомнила, что Марина — имя, которое дал ей Кортес при крещении, — связано с морем. Марина — это та, которая рождена морем, та, которая вышла из моря. Слово «море» было скрыто и в имени ее первенца — Мартина. Дочь же ее наравне с нею была рождена из чрева морского. Водой ее воды была эта девочка. Малиналли решила вернуть пуповину своей дочери морю — этому бескрайнему источнику жизни, из которого вышли все люди. Когда пуповина, скользнув из ее рук, упала в соленые морские воды, Малиналли почувствовала радость и облегчение. Несколько мгновений пуповина плыла по воде, пока одна из волн не поглотила ее. Море с благодарностью приняло то, что когда-то было его частью, что принадлежало ему по праву. Малиналли вдруг поняла, что вечность и мгновение — это одно и то же, только мгновение это должно быть особым — тем мгновением мира и покоя, когда все становится понятно и обретает смысл. Вот только выразить это в словах невозможно, ибо нет еще языка, нет слов, которыми можно было бы описать это мгновение. Онемевшая от переполнявших ее чувств, Малиналли взяла на руки свою новорожденную дочь и поднесла ее к груди, чтобы та вкусила молока, моря, любви, красоты окружающего мира и лунного света. В это самое мгновение она поняла, что ее дочь должна носить имя Мария — как та непорочная дева, ставшая матерью Бога. В Марии, в своей дочери, Малиналли видела обновленной саму себя. Вот почему, когда Харамильо спросил, не отдают ли женщины, кормящие ребенка грудью, самих себя, тем самым словно умирая, она без колебаний ответила:

— О нет! В эти минуты мы заново рождаемся.

Харамильо с радостью согласился назвать дочь Марией. Ему вспомнился случай из давнего детства. Однажды ему довелось вместе с родителями оказаться на похоронах одной из родственниц. Взрослые были заняты и не заметили, как маленький Харамильо подошел к гробу и посмотрел в лицо покойной. Его в равной мере потрясли неподвижность, холодность умершей и выражение величественного спокойствия на ее застывшем лице. Глядя на лишенное души человеческое тело, ребенок вдруг осознал, что смерть неизбежна, что все его близкие рано или поздно умрут, а когда-нибудь придет и его смертный час. Эта мысль наполнила его душу страхом. Он не хотел, чтобы те, кого он любит, умирали. Его разум отказывался смириться с этим. В поисках поддержки и помощи он посмотрел вокруг, и взгляд его упал на деревянную статую Девы Марии с младенцем на руках. Харамильо обратился к ней с немым вопросом: «Почему всё так? Почему всё, что живет, обязательно должно умирать?»

Ответа он не получил ни тогда, ни после, но с тех пор всегда с благоговейным почтением смотрел и на усопших женщин, и на кормящих матерей.

Харамильо нежно поцеловал дочь в лоб и погладил по голове жену. Малиналли вспомнила ту ночь, когда Кортес выдал ее замуж за этого человека. Она сама удивилась, что это воспоминание не причинило ей ни горечи, ни боли. Более того, она почувствовала нежность к Эрнану, этому маленькому невзрачному человеку, который хотел стать большим и великим — как само море. Она была благодарна ему за это казавшееся поначалу безумным решение. Харамильо был достойнейшим человеком и идеальным мужем. Учтивый, добрый, храбрый, верный, надежный… В конце концов, Кортес оказал Малиналли немалую услугу, отдалив от себя и сделав женой другого человека. Это замужество, возможно, спасло Малиналли от смерти. Она тоже готова была поверить, как и многие другие, что Кортес сам убил свою супругу, это не был несчастный случай или естественная смерть. Как знать, выйди она замуж за Кортеса, не окончилась ли бы ее жизнь такой же страшной смертью. Этот конкистадор-завоеватель с большим уважением относился к тому, что досталось ему в бою, чем к искренне любящим его людям. Он готов был убивать женщин, лишь бы они принадлежали ему, а не кому-нибудь другому. Наверное, Кортес любил ее — не так, как ей бы того хотелось, но любил. Но эта любовь не могла дать ей вожделенную свободу или уберечь от смерти. А может быть, это была вовсе не любовь. Кортес относился к ней как к добротно сделанной вещи, как к надежному и удобному инструменту. Может быть, именно это вызывало в нем вспышки страсти, и до поры до времени он вынужден был беречь Малиналли. Как «язык» она была нужна ему едва ли не больше любого из офицеров и воинов его отряда, едва ли не сильнее, чем все близкие ему люди.