Читаем Мальчик у моря полностью

Он снова идет к морю, садится над обрывом, кутька укладывается рядом. Ветер ерошит сверкающую гладь, волны у берега становятся больше, шипят и пенятся, распластываясь на песке. Чайки бесшумно скользят на распростертых крыльях, потом поворачивают и летят обратно, как патруль. Время от времени то та, то другая камнем падает на воду и снова взмывает вверх, держа в клюве рыбину. Чайка на лету заглатывает ее и опять неторопливо летит туда, потом обратно. А один раз большая чайка нападает на маленькую и отнимает у нее добычу. Маленькая чайка кричит, и тогда громко, пронзительно начинают кричать и другие чайки. Должно быть, они тоже возмущаются и сердятся на здоровенную ворюгу...

- Ты чего тут сидишь? Пойдем купаться?

Рыжий Жорка тихонько подходит, останавливается сзади. Сашук оглядывается на него и отворачивается.

- Никуда я с тобой не пойду.

- Что так? - Жорка садится рядом. - За транспортер обиделся? А ты не сердись. На сердитых, говорят, воду возят... Пошли.

- Не хочу. И мамка не велит с тобой.

- Почему?

- Она говорит, ты бандит.

Жорка вспыхивает и тут же бледнеет. И снова на шее у него вздуваются толстые жилы, а на щеках играют желваки, будто он катает за щеками орехи.

- Дура она, - помолчав, говорит он.

- Моя мамка не дура! - кричит Сашук.

- Ну, верно - про мамку так нельзя... Только зря она так говорит.

- И не зря! Она говорит, ты в тюрьме сидел.

- Ну, сидел...

- Вот! Значит, правда... А как это в тюрьме сидят?

- Да очень просто: запрут тебя под замок в камере - ну, в комнате такой, каменной, - и сидишь. И год, и два, и три... Какой срок дадут.

- И все время в камере? А на улицу?

- Какая уж там улица... - невесело усмехается Жорка. - Только если на работы пошлют.

- А за что в тюрьму сажают?

- Кого как - за воровство, за убийство, по-разному...

- А тебя за что?

- За дурость. Начальника одного побил.

- Разве начальников можно бить?

- Некоторых следует, только не кулаками. От кулаков все равно толку не будет, тебе же хуже...

- А за что ты его?

- Гад он был. Форменный самодур. Людей, можно сказать, мордовал... Хочет - дает работу, хочет - поставит на такую, что припухать будешь, а кто слово скажет - вовсе выгонит... Там почти сплошь бабы работали. А бабы известно: молчат да плачут. Ну, я и срезался с директором. "В чем дело, говорю, товарищ директор? У нас советская власть или нет?" - "Советской власти, говорит, такие, как ты, не нужны". - "Ах ты, говорю, мешок кишок, за всю советскую власть расписываешься? Думаешь, ты советская власть и есть?" Слово за слово. Я, когда остервенюсь, себя не помню. Сгреб чернильницу - у него здоровая такая, каменная была - и в морду... При свидетелях. Ну, мне припаяли политику, вроде я против власти. Десятку дали. Пять лет отсидел, похлебал соленого. Потом пересмотрели, выпустили... Это давно было, в пятьдесят втором...

- А где он теперь, этот... самордуй?

- Самодур? Не знаю... Может, и сейчас в начальниках ходит. Да черт с ним!.. Пошли искупаемся, жарко.

- Не... Дядя Семен сказал, там дна нет.

- Как это - нет? Дно везде есть. Или ты плавать не умеешь?

- Умею. Только я боюсь, если без дна.

- Есть дно, есть. Пошли, вместе достанем.

Неподалеку от причала обрыв переходит в пологий откос. Разъезжаясь ногами в раскаленном песке, они сбегают по откосу к воде. Кутька кубарем скатывается следом, потом долго трясет головой и чихает.

НОЧНОЙ ДОЗОР

- Вон оно, дно, видишь? - говорит Жорка, раздеваясь.

- А там? - показывает вдаль Сашук.

- И там есть, только глубоко. И туда тебе плыть нельзя - утонешь.

- А чего это у тебя нарисовано? Разве на человеках рисуют?

На груди у Жорки синими точками наколоты бубновый туз, бутылка и женская нога. И сверху написано: "Что нас губит".

- Дурость! - отмахивается Жорка. - На дураках и рисуют.

- Ты разве дурак?

- Был. Может, и сейчас малость осталось.

Он разбегается, ныряет и так долго плывет под водой, что Сашук начинает думать, что он уже захлебнулся и утонул.

- Давай, Боцман! - кричит, отфыркиваясь, Жорка. - Ныряй!

Сашук набирает в себя побольше воздуху - у него даже щеки надуваются пузырями, - складывает ладошки возле самого носа, ныряет и... едет животом по песку на мелководье. Жорка хохочет.

- Чудик! Что ж ты землю пузом пашешь?

- А если тут мелко? - обиженно говорит Сашук.

- На тебя не угодишь - то глубоко, то мелко. - Жорка подплывает ближе, становится на ноги и пригибается. - Влезай на плечи.

Сашук вскарабкивается, вцепляется в его рыжие волосы. Жорка распрямляется, и Сашуку даже жутко становится, так высоко он поднимается над водой, - Жорка только чуть-чуть поменьше Ивана Даниловича.

- Готов? Але-оп!

Жорка встряхивает плечами. Сашук, не успев сложить ладошки, враскорячку, как лягушонок, плашмя плюхается в воду.

- Ну как?

- Здорово! - кричит Сашук. - Бимс, сюда!