Читаем Мальчик из контейнера полностью

Валентина Ивановна шла по темной улице и ворошила в памяти прожитые годы. То она видит себя в белом платьице на выпускном вечере, видит, словно наяву, своих школьных друзей. Какие они все родные и хорошие! Вот Гоша Сергеев. Чуб ершиком, но ершик совсем не колючий, а мягкий. И характер у Гоши мягкий. Улыбка никогда не сходила с его губ, а чему было радоваться! Отец погиб на войне, у матери остались два сына, одному пять лет, второму — восемь. Дальний хутор, брошен, казалось, чтобы проверить, выживут ли люди без еды и тепла. Выжили! Хотелось пожелать Гоше хорошую жену, которая бы с ним в огонь и в воду, чтоб дорожила его верностью, оберегала его от злых людей. Он нуждался в защите.

Илюша Седов. Тоже добряк! Любил смеяться, и смеялся над каждой, порой совсем не смешной, шуткой. Валентина Ивановна улыбнулась, воскресив в памяти заливистый, с подвыванием, смех Илюши. Анатолий Жарков. Постарше всех был на два-три года, и этих лет ему доставало, чтобы смотреть на расшалившуюся ребятню с презрением. Где он теперь, чем занимается? Наверное, какой-нибудь партийный чиновник, не меньше. Ваня Седышев, прекрасный парень! И девчонки наши просто заглядение! Одеты Бог знает во что, а красавицы! Какие они хозяюшки и работницы я уж и не говорю!

«Что это они у меня все хорошие такие, хоть на божничку! — задала себе вопрос Валентина Ивановна, и тут же ответила: — Они такие и были на самом деле! Без прикрас! Время делало нас такими. Тяжелое, суровое время сплачивало нас, а не разъединяло!»

Улица безлюдная. Вечер тихий и теплый. Ветерок с реки вдруг примчится, шаловливо поцелует и умчится искать еще кого-то, чтобы и с ним сыграть такую же шутку.

«У меня было белое атласное платье с рукавами-фонариками, белые носочки и туфельки на полукаблучке. На все это мы с мамой откладывали по рублю больше года. Бедная мама! Она проходила всю жизнь в кирзовых мужицких сапогах, в ватной телогрейке и платке. Выходная одежда: платье из ситца, на ноги черные туфли со шнурками, какое-то дикое пальтишко мрачного вида. И никогда я не видела ее злой и сердитой! Видела убитой горем, но только не с убитой душой! Мама, мама, как я жалею тебя! Как понимаю теперь! Как я виновата перед тобой! За что, не знаю, но виновата! Прости, если можешь!»

Валентина Ивановна почувствовала, как по щекам поползли слезы.

«Ну, вот, только этого не хватало!» — упрекнула она себя, не зная за что.

Адель пришла через день. Ее было не узнать. Это была уже не школьница, а совсем взрослая девушка. Коля, открыв дверь, увидел Адель и остался с открытым от изумления ртом. Часто моргая, он силился побороть в себе изумление и не мог. Перед ним была не привычная общительная, улыбающаяся Адель, а что-то такое, к чему хочется прикоснуться, обнять по-свойски, и в то же время оторопь сковывает тебя.

Адель заметила перемены в поведении Коли, ничего не сказала, а только еле заметно улыбнулась.

— Не помешала вам? Не расстроила планы? — спросила улыбаясь.

— Д-да н-нет, — ответил Коля, все еще не веря своим глазам.

— Все дома? — спросила Адель, уже потешаясь над видом Коли.

— В-все.

В коридор вышла Кира. Ей было интересно узнать, с кем так долго разговаривает брат. Увидев Адель, кинулась к ней на шею, словно после многолетней разлуки.

— Аделька, как я рада тебе! Проходи в зал! Чего тут стоите? — затараторила она, увлекая подружку в комнату.

Адель оглянулась, и не могла не рассмеяться при виде Коли.

Через полчаса Кира выскочила на кухню, поставила на плиту чайник.

Пили чай на кухне втроем. Коля, как говорится, уже оттаял, но все еще посматривал с долей неверия в преображение школьной подруги. Мулатка Адель взяла от родителей все самое лучшее: изящные черты лица, огромные черные глаза, красивые губы, сахарной белизны зубы и темно-шоколадный цвет кожи. Фигурка точеная! Радоваться бы Коле, что рядом с ним такая красавица, а он приуныл. Красавица Адель отдалилась от него на такое расстояние, что дотянуться до нее было очень трудно. Тут же пришли ему на ум его недостатки: невысокий рост, неатлетическая фигура, не блондин и не жгучий брюнет, а что-то среднее, глаза, правда, ничего, серые такие, недавно были голубые, а тут потемнели ни с того ни с сего. «Она меня никогда не полюбит, — горевал Коля. — А если и полюбит, то ненадолго. Есть много, кто лучше меня! Буду летчиком! И тогда она полюбит меня!»

За чаем Коля был молчалив. Девочки, казалось, не замечали его плохого настроения, болтали и смеялись от всей души. Адель изредка бросала взгляды на скисшего парня, и он перехватывал эти взгляды, но не придавал им особого значения. Что с того, что смотрит? На то и глаза, чтобы смотреть.

Адель дождалась прихода Валентины Ивановны, поговорили они с ней немного, и она засобиралась уходить. Валентина Ивановна уговаривала ее остаться на ужин, но Адель, сославшись на занятость, поблагодарив за приглашение, отказалась.