Читаем Мальчик и облака полностью

— Я не могу, — прошептал он, глядя попеременно в глаза то одному всаднику-воину, то второму. — Я не могу подойти к вам. Я болен и почти не способен шевелиться. Мне очень хочется добежать до холмов, взобраться по склону на вершину и отправиться с вами туда, куда вы меня зовете, но… Я не знаю, как это сделать.

Он первый раз заговорил с облаками. Раньше он просто лежал и смотрел, дивясь на это чудо природы Но сегодня… отчего-то ему показалось, что облака-всадники, так похожие на двух сказочных русских богатырей (но почему их двое? почему нет третьего, и только оседланный конь идет рядом с ними в поводу?), больше не появятся, что этот, четвертый раз — самый последний, и поэтому надо сделать хотя бы попытку… Попытку чего? Понять? Заговорить? Он не знал.

Первый богатырь снова сделал приглашающий жест и показал на оседланного коня.

— Я не могу, — снова прошептал мальчик и почувствовал, что вот-вот заплачет. — Я, наверное, скоро умру, и я… я очень хочу к вам, но разве вы не видите, что я не могу? Помогите мне. Пожалуйста.

Всадники переглянулись, словно обмениваясь мыслями, и мальчик отчетливо увидел, как тот, кто приглашал его, утвердительно кивнул головой.

И тогда второй богатырь неожиданно привстал на стременах, вытянул руку вверх и поймал маленькое, похожее на лохматый колобок облачко. Подержал, словно взвешивая и примериваясь, и вдруг, широко размахнувшись, бросил его прямо в раскрытое по случаю погожего летнего дня окно палаты.

— Это ты его нашла? — спросил Сергей Борисович.

После спешного подъема на вершину холма он запыхался (годы, годы…), и теперь слова давались ему с трудом.

— Я, — кивнула девочка.

На вид ей было не больше двенадцати-тринадцати лет — веснушчатая и голубоглазая, в простеньком ситцевом платье и венком из полевых цветов на густых русых волосах, она будто сошла с картины какого-то очень знакомого — нет, не вспомнить сейчас фамилии! — русского художника девятнадцатого века, да так и осталась здесь, в веке двадцать первом. — Давно?

— Час назад, — сказала девочка, мельком глянув на электронные часы в своем мобильном телефоне. — Час и пять минут, если совсем точно.

— Ишь ты, — улыбнулся Сергей Борисович. — Молодец.

— Я хочу быть врачом, — сообщила девочка. — Моя мама говорит, что врач должен быть точным и все замечать.

— Похвально, — сказал Сергей Борисович. — Для врача это действительно важное качество. Впрочем, не только для врача…

Он подошел к лежащему на носилках мальчику, присел на корточки и взял его руку, нащупывая пульс.

— Очень редкий пульс, — осторожно кашлянул молодой врач, который вместе с двумя санитарами прибыл сюда, на вершину холма, раньше Сергея Борисовича на пятнадцать минут. — Я с таким ни разу не встречался в своей практике. Четыре удара в минуту… Поэтому мы не стали его трогать и вызвали вас. Вначале-то мне показалось, что он уже… — Врач оглянулся на девочку и проглотил готовое вырваться слово.

Сергей Борисович почти не слушал молодого врача, сосредоточившись на пульсе мальчика и глядя на секундную стрелку своих часов. Пять секунд… ничего… десять… пятнадцать — вот он, кровяной толчок! Слабый, едва уловимый, но удар сердца. И снова тишина на долгие пятнадцать секунд. И опять толчок. И снова — тихо…

— Так, — сказал Сергей Борисович и, кряхтя, вы прямился. — Несите его вниз, к машине, я сейчас.

Санитары подхватили носилки и осторожно начали спускаться вниз по крутому склону.

— Он так и лежал, босиком и в пижаме? — спросил у девочки Сергей Борисович и тут же понял, что задал очень глупый вопрос.

— Да, — чуть улыбнулась девочка. — Я сразу поняла, что он из вашей больницы, у меня мама там работает. Я подумала, что он сбежал из палаты, а потом устал и уснул. Сначала я посидела немного рядом, потом старалась его тихонько разбудить, а потом, когда у меня это не вышло, позвонила маме в больницу. Если вам интересно, то с момента, когда я его увидела спящим в траве, и до моего звонка маме прошло не более десяти минут. Скажите, можно я оставлю ему мой венок? Мне кажется, ему будет приятно увидеть эти цветы, когда он проснется.

— Можно, — секунду поразмыслив, разрешил Сергей Борисович. — Я тоже думаю, что ему будет приятно.

Если у него вообще что-то будет, думал он, глядя, как легко догоняет девочка санитаров, снимает с головы венок и кладет его мальчику на носилки.