Читаем Максим (СИ) полностью

– Пацан! Покажи что ты мужик - кричали панчеру в противоположном углу. Догони, припри и убей!

– Ого! Слышал? - обратился Син к своему боксеру. Понял? Так вот: теперь - не пятится. Стань, как танк. Ни шагу назад. И все наскоки встречай ударами. Но смотри, оставь кусочек его на третий раунд.

Противник был очень уверен в своих силах и своей звезде. Трижды Максим опрокидывал на пол этот рвущийся к нему таран. И трижды соперник вставал еще до счета "шесть", мотал головой и вновь шел на стоящего в центре ринга Макса "убивать". Такую настойчивость можно было бы приветствовать, если бы… Если бы не ненависть, уже фонтаном бившая из глаз подростка. Он действительно шел убивать, не понимал, почему это не удается, и еще больше ненавидел соперника. Поэтому, когда до конца раунда оставались секунды, Макс, в очередной раз уклонившись от кувалды, ударил расчетливо и сильно. Панчер задохнулся и упал. И во взгляде наконец-то мелькнул страх.

– Ну, зачем? Я же тебя просил оставить немного на третий раунд!

– Отдышится. Зато теперь забоялся. В третьем охоту убивать отобью.

– Ну-ну. Обратил внимание на ноги? Здесь у него слабина. Попробуй сам погонять его, если он действительно забоялся.

Максим сломал, таки, соперника и действительно погонял его по рингу под свист и улюлюкание зрителей. Секрет был прост - грозный панчер боялся боли. Об этом можно было догадаться и ранее. Жестокость - проявление трусости. Так было и здесь. Избивая других, начинающий панчер не познал настоящей боли. Не оглушающих до беспамятства ударов по защитному шлему, а жалящих, словно протыкающих печень. От которых останавливается дыхание, подкашиваются ноги, а сознание ослепляет острая боль. Уже после первого же удара Макса в третьем раунде, соперник, отдышавшись на счете восемь, наглухо прижал правый локоть к боку и начал резко отворачиваться от каждого замаха противника. Затем на ватных ногах начал отходить к углу ринга. Ненависть осталась во взгляде, желание убить тоже, но эти чувства уже были столь густо разбавлены элементарным страхом, что Максим понял - этот боксер кончился. И когда тот, понукая разъяренным рычанием тренера, вновь изобразил активность, Макс закончил бой, вновь ударив туда же, только сильнее и больнее. Встать несостоявшийся убийца уже не смог или не захотел.

– Ну вот и молодец. Какой же ты молодец! Об ошибках потом. В целом - молодчина. И мы в финале! - ликовал Син, снимая с победителя перчатки. - Но и это еще не все… - таинственно шепнул он. - Ладно, потом. Иди, - шутливо подтолкнул тренер своего ученика в центр ринга. На этот раз его фамилия была встречена восторженными аплодисментами довольно многочисленных зрителей.

– На тебя приходили. Специально. Видишь, к выходу потянулись? Но это так себе. С тобой хочет поговорить одна… гмм… очень… гмм важная дама. То есть, не то что бы она сама важная, но важная как это, ну понимаешь? - сбивчиво говорил Син, ведя героя дня к выходу. - Вон в ту машину - показал он на вытянувшуюся во всю длину переулка белую Вольво.

– Вот это да! Пугачиха, что ли? - ахнул подросток и рванулся назад.

– Ты с ума сошел? - ну-ка марш туда.

– Да хотя бы под душ, переодеться… - объяснял Максим свой порыв.

– Давай иди. Никакая не Пугачиха. Но в нашем деле она - что та на эстраде. Она любит поговорить именно вот так - сразу после боя. Иди, не ломайся.

Невесть откуда появившаяся горилла в смокинге предупредительно открыла заднюю дверь этой подводной лодки на колесах, и юноша оказался в салоне. Дверь бесшумно закрылась и пассажир, вглядываясь в тонированный полумрак, замотал головой.

– Ну, ну, ну, не волнуйся, воробышек, - проворковал гортанный женский голос, оторвав Максима от созерцания невиданной автороскоши. Он повернулся к говорившей и замер. Молодая женщина была удивительно красива. Таких или подобных красавиц гарнизонный юноша видел только в кино и на обложках журналов. Но вот так, почти вплотную… он поймал себя на том, что глупо таращится на незнакомку, а она в свою очередь осматривает его ядовито зелеными глазами, едва улыбаясь краешками сочных губ.

– Вот ты какой, наш чемпион, - промурлыкала собеседница, видимо, удовлетворенная осмотром. Уже не воробушек. И не заинька. Козлик? Тоже нет. Знаешь, как я тебя буду называть? Орланчик? Как тебе?

– Пожалуйста, - промямлил оробевший вдруг подросток.

– Ты смотри, покладистый, - сверкнула улыбкой безупречных зубок незнакомка. - А на ринге, так неуступчивый.

– Вы видели? - проглотив слюну, удивился Максим.

– Да что с тобой, Орланчик? Зачем бы я еще тебя сюда пригласила?

– Ну, не знаю…

– Ты всегда так туго соображаешь, или только после боя?

– Нет, почему после боя? То есть, почему туго? - обиделся Макс, уловив уже чисто издевательские нотки. - Ничего не туго. Только вот с Вами.

– А почему именно со мной?

– Я таких красавиц раньше не видел, то есть не то, что не видел… Не разговаривал, да что там не разговаривал, не встречал живых.

Это было сказано так чистосердечно так сбивчиво и наивно, что привыкшая к комплиментам красавица была приятно польщена.