– Ну вот, а ты говорил " Не хлопайте дверью"… или что- то такое. Уже обижался на весь неблагодарный мир, - попрекнула Анастасия Макса, когда ватага разбрелась. - Ты представляешь, как я была на весь этот мир озлоблена? И вдруг появился ты - и вот. Слушай, я ни разу ещё с парнем не ходила ночью на речку. Пошли, а?

– Ну, теперь находишься. Отбою не будет.

– Но с тобой-то уже всё. Пошли- пошли - потянула она Макса из квартиры.

И была та же дамба. И те же соловьи. И те же цветы спали под лунным светом. И рядом шла красивая девушка. Им по- большому счету действительно воскрешенная к полноценной жизни девушка. Но на душе было только тепло. И немного грустно. Всё- таки "уходя, захлопни дверь"?

– Красота - то какая… Знаешь, что мне было уготовано? Где- то через годик начали бы резать. Сначала немножко - ступню. Потом еще немножко… И так, пока не достали бы ногу из этого… тазобедренного сустава… Максим, родненький, скажи, это правда - навсегда? Это не вернётся, - закинула девушка к нему голову.

– Нет - нет, что ты, - поспешил успокоить её Макс. - Хотя… вдруг остановился он.

– Что, что "хотя"? Ну, честно!

– Хотя, понимаешь, сколько времени - то прошло с первого случая? Всего ничего.

– Это с Пушкарихой?

– Но во втором случае делали анализы и ничего, понимаешь, ничего от болезни не осталось.

– Это со Стервозой?

– А в третий раз анализы и обследование делали в столице… И тоже - никаких следов болезни. Поэтому, думаю, что…

– Ты становишься таким, важным, таким рассудительным… "Думаю", "Хотя" - улыбнулась девушка. Нет, чтобы… Одной тут танец жуков устраивал, другой - танец цветов, а мне - успокоительное?

– Просто тоскливо. Уезжаю…

– И привык ко мне, как к калечке, правда?

– Ну зачем ты так.

– Я всё понимаю, Макс. Ладно, пошли домой. Ничего, там, вдали, отвыкнешь. Я подожду.

Могилка была недавно ухоженной и усыпанной цветами.

– Папа, - понял Макс, усаживаясь на низенькую скамеечку. Он долго всматривался в дорогие черты, растворяемые в памяти временем и событиями. Затем осторожно, словно по лицу спящей, провел пальцами по камню. Но в отличие от живого лица гранит был холодным и этот холод ледышкой воткнулся в душу подростка. Он прижался к камню щекой и расплакался. Ещё более откровенно, чем тогда, на кухне.

– Ушла, ушла, ушла, - повторял он сквозь плач непонятное сейчас слово. Но он чувствовал своими странными, необъяснимыми им самим струнами - ушла. Было что- то теплое, что - то родное, мамкино вот здесь, на этом старом кладбище. Может, частичка её души? Или какой-то неведомый канал, соединяющий этот и тот мир? И по этой запретной лазейке удавалось маме передавать свое тепло, свою нерастраченную любовь? Или наоборот, нуждалась она там в любви и памяти отца и сына? А теперь - ушла. Не вынесла предательства отца? А заодно - и сына?

– Она была красивая, я её помню, - прервал Максовую истерику голос Кнопки. - И добрая. Но не надо, Макс. Она бы не одобрила.

– Понимаешь, она ушла. Совсем, - вытирая слёзы, объяснил Максим. - Тем более не надо так… Сучилось. Ушла. Значит, так надо, да?

Простые нескладные слова вдруг успокоили Максима.

– Может, мы… я уезжаю, поэтому и она?

– Тебе же лучше знать, Макс.

– А ты что здесь?

– Вчера толком не попрощалась, решила проводить, догадалась, что ты зайдешь сюда. У тебя когда поезд?

– Да, пора.

Уже на вокзале и уже перед отправлением поезда девушка решилась и привстав на цыпочки, потянулась к возлюбленному.

– Спасибо за вчера, - пролепетала она после поцелуя.

– ?????

– Я… следила… Прости. Спасибо, что там, на речке с Настей ничего не было… Лучше бы…лучше бы ты оставался, как все. Но я всё равно буду ждать - и она вновь потянулась к юноше.

Затем, как в старом кино, она махала вслед рукой Максиму, его вагону, его поезду, следу его поезда.

Максим ехал в столицу. Он не послушал отцовского совета и "уходя не захлопнул дверь". В переносном, конечно, смысле. Но ничуть об этом не жалел. А сейчас его ждала сказка - встреча со Средиземным морем. Неужели это правда и это будет?

Глава 52

Карие глаза излучали боль, страдание и мужественную решимость. Максиму вдруг понравился этот взгляд. Было в нем еще и любопытство, и мудрость, и надежда, затаенная от всех, как признак недостойной настоящего мужчины и правителя слабости. Юноша ответил на немой вопрос своим взглядом таких - же карих глаз. " Пока - не знаю - попытался передать он. Немного доверия и терпения - и я Вам отвечу".

– Оставьте нас двоих - повелительным, воистину королевским жестом отправил он присутствующих.

– А как же он… - поинтересовался уже на выходе…

– Никогда не обсуждайте и не вопрошайте, а только исполняйте - ответил ему один из придворных.

Когда все ушли, больной владыка таким же величественным жестом повелел Максиму приблизиться.

– Я говорю на твоем языке. Поэтому можем объясниться без лишних ушей. Не потому, что разговор выйдет из этих стен. Двоим объясниться легче. Итак, юноша, ты можешь меня исцелить? Или только подаришь надежду? Имей в виду- весь… гонорар ваша команда получит только по исходу. И в зависимости от исхода. Теперь отвечай. Но взвешивай свои слова.