Читаем Максим (СИ) полностью

– Отблагодарить? - пришла вдруг в голову мысль. А почему бы и нет? Силенок хватает. Напоследок? Один разочек, - уговаривал он себя, ежась от воспоминаний о боли. Потом на солнышко. Ну, решайся. Обругав себя трусом и решившись, Макс быстро прошмыгнул в соседнюю палату. Она ничем не отличалась от его палаты номер три - разве что два тяжелых неподвижных тела с забинтованными головами издавали пренеприятнейшие запахи. Видимо, после ночи до них у медсестер все еще не дошли руки. Но думать о причинах и последствиях было некогда. Максим протянул ладони сразу над обоими. (Дуплетом - пронеслась и сразу где-то спряталась шальная мысль). Теперь он больше знал, что и как следует делать. Мысленно он проник в мозги каждого и увидел похожие на ранее виденные повреждения - черную опухоль у одного и знакомую черную пропасть у другого. "Вырезали у этого" - понял он про несчастного с пропастью. Это он - родственничек. Но второй… Он же не виноват, что нет в родне журналистов. Ладно, обоих. Времени, конечно, для полного излечения мало. Ну, хоть полпути к выздоровлению. Но могу же помочь! Ну, должен, если могу! И появились уже знакомые лучи, и пришла уже знакомая боль…

Возвращавшийся с осмотра Хома подхватил стоящего в коридоре соседа и заволок его в палату.

– Что с тобой? Опять? Где? - задавал он вопросы, тормоша соседа. Ты это, не отрубайся. Чего тебе?

– Солнца. На двор…

– Я помогу. Ты только не отрубайся, - повторил второй юноша, поднимая Макса с кровати.

– Ну вот, тяжело отдуваясь, усадил Хома своего знакомого на скамейку. Последние два пролета лестницы он практически нес Максима на руках.

– Спасибо, - прошептал беспокойный сосед, подаваясь вперед и вверх, к лучам солнца.

– "Спасибо", - пробурчал своему спасителю Хома. - Нашел время. Скоро батька приедет. А ты что вытворяешь?

– Пока приедет, я оклемаюсь. Мне главное - солнышко. И - покой, попросил Макс, не вдаваясь в подробности.

– Ладно, отдыхай, я отойду, - обиженно ответил подросток и резко рванулся внутрь здания.

Макс не отреагировал. Он был измучен и опустошен. И как они делают это с толпами? - подумал он о великих целителях. Может, какое обезболивающее принимают? Он вдруг улыбнулся этой мысли, а затем оцепенел, впитывая в себя солнечные лучи. "Вот что чувствует аккумулятор при подзарядке", - решил он.

Хома в это время сидел в палате, ожидая развития событий. Но было тихо. Не выдержав, он пошел в соседнюю палату. Таинственный сосед выходил отсюда, выходил никакой, как тогда, когда лечил (лечил?) его. Значит, вот-вот начнется. Он еще брезгливо смотрел на этих "живых трупов", когда один из них зашевелился, попробовал приподняться, затем гнусным голосом заныл: "Сестра, утку!". После повторения этого призыва в палату ворвалась медсестра - та самая красавица, с которой о чем-то шептался ее сосед. Она машинально подложила под больного заказанную посудину, затем всплеснула руками и выскочила вон. Звать профессора - понял Хома.

– Где я? - спросил вдруг второй больной.

– Ну, началось, - понял Хома и, ответив вопрошающему, что тот на поле чудес, решил ретироваться. В коридоре он столкнулся с офицером и его дочкой. И хотя подросток, как и все местные, недолюбливал "белую кость", мужик был такой счастливый, а идущая под руку девчонка так радостно улыбалась, что юноша широко улыбнулся им в ответ и кинулся во двор.

– Там началось, - обратился он к Максиму и осекся. Недавно, словно тряпка, расслабленный бессильный мальчишка, теперь излучал здоровье и угощал невесть откуда взятыми червями чету скворцов. При появлении незнакомца птицы спорхнули с руки кормильца, и, умастившись на самой нижней ветке ближайшего каштана, стали ожидать продолжения трапезы.

– Круто! - односложно отозвался на увиденное Хома. А черви откуда? Тоже позвал к себе? Как птичку?

– Да нет! После дождя повыползали. Сами. Представив себе картинку, как он зовет червей, и они ползут на угощение к скворцам, подросток весело рассмеялся. Неожиданно также рассеялся и Хома, но что он представил, осталось неизвестным.

– Там, это. Началось. В соседней палате начали выздоравливать.

– Уже?- вырвалось у Максима.

– Да, а что? Пойдем, посмотрим, как профессор метаться будет.

– А, - сосед равнодушно махнул рукой. - Неинтересно. Только мешать будем.

– Я тебе помогу.

– Мне? Спасибо не надо. Уже очухался. Это так, временная слабость была. И, глядя на сомневающуюся физиономию Хомы, предложил: - Хочешь на локотки?

Через несколько минут, после того, как Максим трижды одолел противника, Хома, наконец, решился.

– Вот, возьми,- сказал он, снимая с шеи и протягивая своему спасителю довольно массивный золотой крест.

– Ты что, зачем? - отверг Макс этот подарок.

– Послушай. Я редко прошу. А сейчас, видишь, прошу. Возьми. И носи на память. Можешь потом не носить, но хоть сейчас. Хоть немного. Нагнись.

Максим покорился каким-то жалобным ноткам в этой просьбе и наклонился. Тёплый крестик пощекотал грудь и мирно повис среди прорезающейся поросли. Подаривший его юноша пристально, чего-то ожидая, смотрел на крест, затем на товарища, затем - опять на крест.