Читаем Максим (СИ) полностью

В кабинете профессора юноша пробыл довольно долго. Василия Ивановича мучил окончательный диагноз. Он боялся ошибиться. Теперь, на тридцатом году работы! А что прикажете делать? Выставляешь диагноз - безнадежна, а больная резко выздоравливает. Поправляешься, пишешь - полная обездвиженность, а больная тебе кукиши кажет. Ну, в переносном смысле слова. Уже надо из реанимации переводить, чтобы другие тяжелые ее не шокировали. У другого молодого человека на фоне травмы диагностируется опухоль мозга. Пора уже в онкологию переводить, а он нате вам - не только опухоль рассосал, но и от врожденного косоглазия избавился. Ладно бы, только по томографии. Так ведь сам оперировал сам! И все видел! И плакал от бессилия… А этого мальчика и не оперировал даже. Но тоже - столько времени без сознания. Думалось, вот-вот начнется… А он - пожалуйста. Сидит и довольно толково на все отвечает. И в себя пришел в один день с этими двумя. Или нет… До операции Пушкаревой. Значит он первая ласточка в этих чудесах. Ему первому и двигаться. Значит - тяжелый шок. С сотрясением? Видимо, да.

Вот что, Максимилиан, пора домой.

– Да? - искренне обрадовался мальчишка.

– Ну, ну, не сегодня. До конца следующей недели не отпущу. Пройдешь еще укрепляющие ванны, электрофорез, массаж. А там - и домой. Если, конечно, все будет хорошо.

– Будет, обязательно будет, Василий Иванович!

– Такой оптимизм - вещь хорошая. Ладно, иди. Родителю я сам позвоню.

– Ну что? - поинтересовался ожидающий его у двери Хома.

– Выпишут. Через недельку, - сообщил Макс, когда они по витой лестнице спускались во двор. - Странная лестница какая-то. Винтовая, как в замках.

– А это и был когда-то замок.

– Врешь!

– Еще чего. А ты не знал? Конечно, разве вас это интересует? - зло ответил Хома.

– Почему, меня очень интересует. Я люблю историю.

– Ты, наверное, да. - Мальчишка долгим взглядом впился в лицо своего нового знакомого, но тот, занятый переставливанием ног по лестнице, не обратил на это внимания.

– Да ты еще слабый, - понял вдруг Хома, увидев, что Максим остановился, вцепившись в перила. Он крепко взял попутчика под руку и вывел, наконец, на свет.

– Просто давно далеко не ходил, - жалко улыбаясь, объяснил юноша свою слабость, когда они устроились на скамейке.

– Ладно тебе… начал, было, Хома и тут же прикусил язык, чтобы не вырвалось "уж я то знаю". Он понял, что по какой- то причине его спаситель желает держать все в тайне. А в голове сейчас было так ясно и на душе так легко, что он был готов исполнять любые желания таинственного соседа. Лишь бы не вернулась ужасающая боль.

Максим молчал, подставив солнечным лучам свое лицо. И странное дело, казалось, что солнце быстро возвращает ему силы. Он упивался весенними лучами, как жаждущий упивается родниковой водой. Измученный опытами по целительству юноша впал в состояние, похожее на купание в теплых ласковых волнах.

– Знаешь, - сказал он через несколько минут. Вот идешь в школу, а кто-то свистит тебе. Посмотришь, - никого. А потом голову поднимешь - сидит вот такая мордашка и поет - Макс, не открывая глаз, кивнул в сторону гигантского каштана. Хома тоже взглянул в ту сторону.

– Шпак, - констатировал он, продолжая хрустеть чипсами.

И действительно, на ветке купался в солнце, распахивая навстречу ему крылья и распевая свою немудреную песню, скворец.

Да, птичка, - согласился Максим. Иди сюда, птица, - погруженный в свои мысли рассеянно позвал он. "Птица", она же "мордашка", вдруг прервав свое выступление, спорхнула с ветки и приземлилась на плече у позвавшего.

–Ты видел? Наверное, ручная, - удивился юноша. Дай ему своего чипса,- обратился он к Хоме. Тот в изумлении протянул пестренькой птичке хрустящий кусочек, но скворец, испуганный, этим движением, взвился в высь и скоро вновь угнездился на прежнем месте.

– Видишь, даже птицы не едят этой гадости, - всё также, не открывая глаз, прокомментировал Макс.

– А еще раз можешь? - не обращая внимания на антирекламу, спросил Хома.

– Что? - не понял собеседник.

– Ну, это - приказать, чтобы прилетела.

– Не-е, это она сама… - ответил подросток, вновь погружаясь в негу.

Хома ехидно покачал головой, типа "Знаем - знаем", но спорить не стал и замолчал, пялясь по сторонам и хрустя так не понравившимся незнакомому скворцу угощением.